Цветение кувшинок - Мари-Кристин Шартье Страница 29

Мы молча едем до конца проселочной дороги, окутанные голосом Нила Янга, любимого певца Дени. Это напоминает мне выходные, когда родители возили сюда нас с Софи, еще совсем маленьких. Отец уходил рыбачить на несколько часов, мы с сестрой играли у воды, а мама читала книгу. Дени возвращался под вечер, пропахший потом и рыбой, и мы бросались ему на шею.

Особенно я помню один случай, когда мне было семнадцать лет. Я приехала сюда с отцом и сестрой, зализывая сердечную рану, нанесенную Венсаном Флео, сотрудником питомника, где я работала. Я считала, что он весь мой, целое лето, но поняла, что жестоко ошибалась. Я хмурилась всю дорогу, раздраженная хорошим настроением сестры и отца. На следующее утро встала раньше всех, пошла к озеру и села на край причала. Я пережевывала свои мысли, глядя на поднимавшийся от озера туман. Почему я так бурно реагирую, когда что-то не по мне? Почему любой пустяк меня так глубоко задевает? Хотела бы я иметь силу Софи, которая, как мне казалось, гораздо крепче стоит на ногах.

Ко мне подошел отец с двумя чашками кофе в руках. Он протянул одну мне. Я нерешительно пригубила. Он приготовил кофе для семнадцатилетней девочки: много молока и сахара. Но я-то чувствовала себя взрослой. Отец сел рядом.

– Что случилось, моя Камилла?

– Ничего. Парень.

– Вот как? Кто он?

– Это не важно, с ним все кончено. Просто… я никак не могу поставить крест. Не понимаю, почему мне все всегда так тяжело дается. Посмотри на Софи: она живет как угорь, везде проскользнет без проблем. А мне от всего больно. Я как шелковый свитер на необструганной деревяшке. Все оставляет на мне зацепки.

Отец не удержался от смеха.

– Я всегда поражаюсь, как ты обращаешься со словами. Как мне хочется, чтобы ты однажды написала роман.

– Ага, рассказала бы, что не могу справиться со своими эмоциями, как все.

Он положил свою большую ладонь на мое плечо. Ее тепло успокоило меня.

– Не будь так сурова к себе, Камилла. Каждый по-своему справляется со своими эмоциями. Ты не хуже других. И, кстати, я не уверен, что твоей сестре понравится сравнение с угрем…

Я улыбнулась.

– Это останется между нами?

– Конечно. Но я понимаю, что ты хотела сказать. Рыбные метафоры – это мое.

Я закатила глаза и засмеялась.

– Ясно…

Отец показал на залитую солнцем часть озера недалеко от причала.

– Видишь цветы в воде?

– Кувшинки?

– Да. Ты говоришь, что твоя сестра угорь. И, наверно, так и есть. Некоторым людям нужно движение, чтобы хорошо себя чувствовать. А вот ты расцветаешь в спокойствии.

– Как кувшинка, – прошептала я.

– Сравнение с красивым водяным цветком – неплохо, да?

– Уж точно лучше, чем с угрем.

Наш смех отражался от озера эхом счастья.

Я возвращаюсь в настоящее, на проселочную дорогу, к Максу. К озеру. Спрашиваю себя, не в этой ли стоячей воде уже несколько месяцев готовится наш с Максом расцвет. И не наши ли ищущие друг друга корни наконец соприкасаются, переплетаются где-то под темной водой.

Последний поворот, и мы подъезжаем к домику, который ждет нас в темноте. Мы выходим из машины. Макс, знающий это место не хуже меня, достает запасные ключи, спрятанные в цветочном горшке у входа, и отпирает дверь. Заносит наш скудный багаж внутрь вместе с пакетами из магазина и сумкой-холодильником, которые были в багажнике. Я тем временем подхожу к самой воде. Поднимаю глаза к небу, чтобы полюбоваться луной и тысячами мерцающих звезд над моей головой. Это я любила больше всего, когда мы приезжали сюда. Отец назвал мне все созвездия, которые знал. У меня щемит сердце при мысли, что я больше никогда не смогу полюбоваться ими с ним.

Макс выходит из дома и встает рядом со мной, засунув руки в карманы. Я поворачиваю к нему голову и читаю в его глазах отражение моего собственного горя. Беру его за руку, и мы вместе смотрим на озеро, на горы, на небо, молча, зависнув во времени, словно рыбак в ожидании клева. Словно кувшинки, которые вот-вот расцветут.

Макс

В доме я сразу вхожу в роль радушного хозяина. Предлагаю Кам сесть на диван и наливаю ей бокал белого вина. Она протестует, говорит, что не надо ее обслуживать, что она может мне помочь, а я отвечаю, что сам всем займусь. Она дарит мне улыбку, довольную, хоть и слегка удивленную. Я готовлю сырную тарелку, чипсы и колбаски. Если закрыть глаза, я как будто вернулся в мой кондоминиум в квартале Сен-Рош, в пору наших мексиканских вечеров с Кам, пива «Дос Эквис» и желаний, которые мы едва сдерживали. Удерживали. В пору рождающейся любви. Я улыбаюсь этому воспоминанию. Кам замечает:

– О чем ты думаешь?

– О том, как у нас все началось. Помнишь наши мексиканские вечера?

– Помню ли я? Ты все время пытался ненароком меня соблазнить, это было так тонко, и сексуально, и забавно. Нельзя же быть таким провокатором.

– В эту игру играли двое. Признаюсь, я пару раз чуть не лопнул.

Я похлопываю по самой мужественной части моей персоны, и Кам звонко хохочет.

– Черт, Макс.

– А что? Это правда.

– Надо бы повторить.

– Это самое или мексиканские вечера?

– То и другое. Ты дурак.

– Я знаю, красавица. Будь я проклят, знаю.

Я невольно заговорил серьезным тоном. Кам отпивает большой глоток вина, словно собираясь с духом.

– Ладно, может, объяснишь мне все это?

– Что – все?

– Ну, домик, импровизированные каникулы, все.

– Парень не имеет права захотеть провести время со своей девушкой?

– Парень имеет право. Но девушка-то может задать вопрос?

Я заканчиваю нарезать хлеб и ставлю еду на низкий столик. Сажусь рядом с ней, наливаю себе вина. Она смотрит на меня с видом, который хорошо мне знаком. Как в пору наших маленьких праздников, когда мы исподволь оценивали друг друга, прикидывая, подходящий ли момент рискнуть. Теперь мы зашли гораздо дальше, и Кам просит меня:

– Поговори со мной, Макс.

– Для этого я и привез тебя сюда.

Она смотрит на меня большими растерянными глазами. Между нами повисло что-то странное, мы близки, но напряжены.

– Я скучаю, Кам. Но не знаю, как вернуться назад.

Ее глаза вспыхивают и тут же мрачнеют. Я не понимаю этой реакции. Она переспрашивает:

– Ты действительно этого хочешь?

– Вернуться назад?

– Да.

Хороший вопрос. В последнее время я все чаще вспоминаю мою прежнюю жизнь в Квебеке, непыльную работенку, мой кондоминиум, наши вечера, когда мы с