Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл Страница 31

Но оно того стоит. Я на самом деле хочу это сделать.

Кроме того, теперь, когда мы уже в пути, я чувствую себя спокойнее. Мне нравится ездить на машине по Лос-Анджелесу – когда я встраиваюсь в поток движения на десятиполосных скоростных автострадах с транспортными развязками и включаю легкую музыку, это приносит мне своего рода умиротворение. Люди здесь не ведут себя агрессивно на дорогах, как в Нью-Йорке или Флориде, у них быстрая реакция, они уверены в себе и хорошо водят машину. Создается такое впечатление, что весь город заключил джентльменское соглашение, чтобы как можно быстрее добираться в нужное место и при этом никого не убить. (В Нью-Йорке создается впечатление, что они совсем не прочь тебя убить. Во Флориде – что на самом деле хотят.)

– Так чем ты занимался после игры? – спрашиваю я.

– Поехал на пляж в Малибу.

– Как мило. Хотя вода холодноватая.

– Но не для меня, – отвечает Сет. – Люблю плавать в холодной воде. Я постоянно хожу на пляж в Чикаго.

– В Чикаго нет пляжей.

– Совершенно точно есть.

– Небольшие участки с песком у озера Мичиган не считаются.

– Совершенно точно считаются.

– Ты на самом деле купаешься в озере Мичиган зимой?

– Зимой нет, но в это время года купаться еще можно. Очень приятно поплавать в холодной воде.

– Какая ты цельная натура.

– Я знаю.

– Тебе следовало позвонить мне заранее. Я порекомендовала бы тебе кое-какие бары и рестораны. Вывела бы тебя в свет.

Он откидывается на спинку пассажирского сиденья.

– Молли, я не хочу попадать в неловкие ситуации, – медленно говорит он. – Но у меня создалось впечатление, что ты не хотела, чтобы я тебе звонил. Вообще больше никогда.

Я молчу. Конечно, я понимаю, что вела себя непоследовательно и без объяснений, и это, вероятно, его смущает. Но чтобы выражаться четче, мне нужно разобраться со своими собственными чувствами – а я совсем не люблю это делать, я нахожу это крайне неприятным, как может подтвердить мой психотерапевт, который уже много чего от меня натерпелся.

Постукиваю пальцами по рулю, я рада, что необходимость следить за ситуацией на дороге избавляет меня от необходимости смотреть на Сета.

– Да, – наконец говорю я. – Я жалею об этом.

– Жалеешь? – переспрашивает он таким напряженным голосом, что я понимаю, как важна для него эта информация.

Его на самом деле задело то, что я велела ему больше со мной не связываться.

Следует длинная пауза, во время которой я проглатываю свое внутреннее сопротивление – не давать даже намека на свою уязвимость. Но я перед Сетом в долгу.

– Да, – выжимаю я из себя. – Я, можно сказать, вела с собой диспуты на протяжении нескольких месяцев. Я хотела связаться с тобой и извиниться. За то, что в тот вечер слишком бурно отреагировала.

Он неотрывно смотрит на меня.

– Мне это было бы очень приятно, – признается Сет. – Я не… осознавал, что ты так восприняла это. Что очевидно.

– Да, – я уверенно смотрю вперед. – Мне этого не хватало – общения с тобой.

Он качает головой и тихо смеется.

– Вау!

– Когда я увидела тебя на игре, то поняла, как глупо было не преодолеть себя, потому что я на самом деле обрадовалась, когда тебя увидела, – признаюсь я зеркалу заднего вида. – Сколько раз в своей жизни я была благодарна Мэриан Харт хоть за что-то?

Сет фыркает, и его голос смягчается.

– Я тронут, Молли.

На мгновение мы оба замолкаем. Я собираюсь с силами, чтобы взглянуть на него. Он грустно смотрит на меня.

– Но, знаешь, я понимаю, что во время того разговора я на самом деле несколько вышел за рамки. Я сказал… слишком много. Мне понятно, почему ты почувствовала себя так, как почувствовала.

Под этой фразой словно плавает другая, та, что он написал в тот раз, только сейчас он не произносит ее вслух. «Я, наверное, все еще продолжаю тебя безответно любить». Я задумываюсь, остается ли это так до сих пор. Смею ли я об этом спросить?

Нет. Такие вещи не спрашивают. Такие вещи нужно завоевать, снова вернуть.

Я пытаюсь настроить кондиционер вместо того, чтобы что-то говорить.

По правде говоря, я не знаю, что сказать.

Но Сет социально более адаптированный человек, чем я, и меняет тему.

– Так как ты? – спрашивает он.

– Прямо сейчас? В подавленном настроении.

– Я имел в виду в целом.

– У меня все нормально.

– Как детально и экспрессивно!

Я пожимаю плечами, потому что не собираюсь ему рассказывать, как устала от непрекращающихся светских мероприятий и расшаркиваний в поисках работы. На меня давит октябрьская жара. Она мне надоела, и мне одиноко, несмотря на всех последних мужчин, с которыми у меня завязывались отношения. Они были пустыми.

– Со мной все в порядке, рассказывать особо не о чем, – говорю я.

– О, прекрати. Как продвигается твой фильм с Марго Тесс? Я хочу хотя бы опосредованно пожить твоей гламурной жизнью.

Мне на самом деле – на самом деле! – не хочется об этом говорить. Не хочется говорить, что я пытаюсь найти работу. Но врать ему я не собираюсь. Поэтому отвечаю:

– Никак не продвигается. По крайней мере, с моим участием.

Он смотрит на меня в неверии. Именно так смотрят люди, имеющие нормальную работу, когда сталкиваются с причудами и непредсказуемостью работы в киноиндустрии.

– Нет? Что случилось?

– Марго решила, что нужно переделать сценарий – чтобы он больше вписывался в «мейнстрим». Посчитала мой слишком «колким».

Уверена, что Сет из всех людей лучше всего поймет, что она имела в виду.

– Боже, Молли. Мне очень жаль.

Я пожимаю плечами.

– Мне все равно платят за мою работу над сценарием. С этим все в порядке. Но мне хотелось запустить в производство какой-то крупный проект.

– Согласен! Я хочу видеть больше вещей от Молли Маркс для моего собственного удовольствия. Это эгоистично, но хочу.

– А как твоя работа? – спрашиваю я, потому что не хочу жалости от Сета Рубинштейна и не вижу причин для обсуждения моей нынешней карьерной засухи.

– Знаешь, если честно, то мне все немного наскучило.

– Тебя достали все те разводы, которыми ты занимаешься?

Он морщится.

– Я знаю, что ты считаешь меня дерьмом за то, что я занимаюсь семейным правом, и понимаю почему, но на самом деле ты частично являешься причиной того, чем я занимаюсь.

Я на мгновение отвожу взгляд от дороги и прищуриваюсь, глядя на него.

– Тебя так вдохновила моя детская травма, что ты решил провести свои