Чужие дети - Лина Коваль Страница 41

Соломину я знаю с детства. Та самая актриса без возраста, которая обо всем в курсе, первая сплетница. Правда, в последнее время после поездки в Индию она увлеклась различными женскими практиками, вроде тантры, поэтому иногда Шуру заносит в проповедничество, высокие вибрации и просветленность.

— Да, хорошая семья, — говорит Евангелина. — Мы ведь дружим. Часто ездим к ним в дом. С Ириной Адаму очень повезло. Такая женственная, а как о нем заботится!

Я демонстративно закатываю глаза. Мне ведь не четыре года, как Лие, чтобы я реагировала на подобного рода ядовитые стрелы, явно направленные в мою сторону.

— Да, ты знаешь, — Соломина театрально вздыхает, — женская энергия вокруг этих мальчиков сразу ощущается. Правильная такая, чувственная, расслабленная. Энергия настоящей женщины.

Улыбнувшись, потираю шею. Знали бы они правду…

— Я сказала что-то смешное, Катюша? — Соломина замечает иронию на моем лице.

— Нет, что вы? — поправляю прическу, намертво закрепленную девочками-стилистами. — Я о своем, вас не слушаю.

Переглядываются. Улыбаются. Мегеры.

Ассистент объявляет о начале рабочего дня. Сегодня мы снимаем сцены на кухне дома Шуваловой. Действующие лица: сама Анна, ее сыновья, сестра Аглая и экономка, которую играет Соломина.

Общие дубли проходят довольно быстро, и начинается самый настоящий ад, потому что дети не справляются. Особенно старший, у младшего все получается с десятого дубля и даже неплохо.

Спустя час обстановка накаляется.

Адам нервничает, объявляет перерыв, а я чувствую внутри такой раздрай, что обессиленно сажусь на стул прямо в павильоне. Идея, что сыновей Анны Николаевны должны обязательно сыграть Коля и Илья, мне сразу показалась нерациональной.

Работать с собственным отцом на площадке просто ужасно. Это я с детства знаю. Мой всегда предъявлял завышенные требования и позволял себе кричать на меня так, как с другими никогда не обращался. При этом в обычной жизни мы почти не ругались.

— Илья, — зову мальчика.

Он сидит, опустив голову на сложенные на столе руки.

— Я все понимаю, с папой работать сложно…

— Он мне не папа, — зло отвечает мальчик. — Мой папа умер.

— Я… знаю. Зачем ты тогда согласился сниматься? Я думала, тебе интересно.

— Это не я, Колька хотел. Он ему в рот все время заглядывает и хочет стать таким же.

Подняв лицо, мальчик вытирает слезы.

— А я его ненавижу.

— Адама?

— Его!..

Я захлебываюсь от чувства несправедливости.

— Но почему, Илья? Мне казалось, Адам так добр к вам…

Мальчик шмыгает носом, оглядывается и чуть подается вперед.

— Он убийца, если вы не знали. Он убил моего отца.

Я тоже осматриваюсь, чтобы никто не услышал. Съемочная группа разбредается кто куда, актеры собираются кучками вокруг стола, заставленного легкими закусками.

— Это неправда, Илья, — понижаю голос, от обиды за бывшего мужа становящийся низким и возмущенным. — Я была там… В момент аварии. Адам ни в чем не виноват, его подрезала другая машина. Твои родители случайно оказались на встречной полосе, произошло столкновение. Это просто ужасное стечение обстоятельств, наша общая трагедия, но я тебя понимаю…

— Все равно он убийца, — бурчит мальчик зло.

— Прости, но ты не прав, — не сдаюсь. — Адам столько для вас делает, заботится. Да ты и сам все знаешь, что я тебе рассказываю…

Улыбнувшись подошедшему Коле, поднимаюсь и ерошу его длинные русые волосы. Он украдкой ловит ласку, что вызывает у меня внутри взрыв нежности. Мальчики они неплохие, но уж больно разнохарактерные и диковатые, хотя внешне очень похожи: худые, светлые, с умными лицами, вечно нахмуренными бровями и оба — с удивительными зелеными глазами.

— Подумай об этом, пожалуйста, Илья, — говорю, перед тем как уйти.

Накинув на светлое шелковое платье свой халат, сбегаю по лестнице и осторожно стучусь в кабинет Варшавского.

— Не занят? — спрашиваю, мягко улыбаясь.

— Для тебя — никогда не занят, — отвечает Адам и неотрывно следит, как я вхожу и, преодолев несколько метров, устраиваюсь напротив. На столе, разделяющем нас, лежит сценарий, который я уверенно захлопываю и сдвигаю в сторону и на секунду замираю, потому что большие теплые руки накрывают мои холодные ладони. Греют.

Создается такая цельная конструкция из переплетенных пальцев, которую я внимательно изучаю и… ощущаю всем телом.

После того как я пришла сюда в прошлый раз, нам будто бы проще стало общаться. Вернулась былая легкость и почти незаметный, неуловимый флирт, который всегда сквозил между нами двумя и создавал внутри волнительный трепет.

— У тебя все хорошо? — спрашивает он, склонив голову набок.

— У меня — да. А у тебя?

— Ты пришла, и стало очень даже…

Я внимательно разглядываю нахмуренные широкие брови, светло-голубые глаза и легкую небритость на подбородке.

— Ты вообще когда-нибудь спишь?..

— Снимем фильм, тогда и выспимся.

— Это неправильно… Себя надо беречь, — качаю головой, и сама смущаюсь от этой заботы. Слишком давно ее ни к кому не проявляла. — Обещай, что устроишь себе выходной. Например, завтра. Сцены с массовкой Артем может снять один.

— Посмотрим, — Адам отмахивается и усмехается, сжимая мои ладони и потирая большим пальцем запястье.

— Что говорит психолог про Колю и Илью?

— Что говорит… — задумывается. — Младший, слава богу, еще мало что понимает, а вот Илья… С ним сложно. Парень закрылся в себе, со мной на контакт не идет, но напрямую возражать побаивается.

— Он только что сообщил мне, что ты убийца… Не хотела ябедничать, но тебе нужно быть осторожнее, ведь Илья может так сказать кому угодно и… про остальное тоже.

— Вряд ли он будет говорить об этом... Больше меня он боится только дядю, которым их запугивали родители с самого детства.

— Просто удивительно, — я грустно усмехаюсь и смотрю поверх его плеча в окно на серое небо.

— Что?

— Как часто мы совершаем поступки ради людей, которые никем нам не приходятся, а близким людям мы нужны и без поступков, но это никогда не ценится…

В моем голосе звучит укор, который я не хочу скрывать.

— Всем нужны поступки, Катя.

— Мне не надо было… Я хотела, чтобы ты просто был рядом…

— Был рядом... с тобой… в Шувалово?