Скажи мне шепотом - Мерседес Рон Страница 59

Камилла Хэмилтон больше не участвовала в группе поддержки.

Камилла Хэмилтон больше не общалась с популярными ребятами.

Камилла Хэмилтон больше не приезжала на уроки в кабриолете.

Камилла Хэмилтон больше не была такой, какой все хотели ее видеть.

Тем вечером, после того, как провела пару часов наедине с собой, поскольку больше не посещала тренировки, по дороге в класс для наказанных я твердо решила бездельничать.

Был четверг, и встречи с Тьяго в предыдущие три дня наносили мне психологический урон. Казалось, что у всех присутствующих находилось что мне сказать. Находилось чем меня уязвить. Даже у Джулиана, который тоже злился, ведь с того вечера за просмотром фильма я его избегала. Не по какой-то причине, а потому что мне и вправду хотелось побыть одной.

Я села за свою обычную парту и посмотрела на Тьяго.

Он выглядел печальным, очень печальным, и от его вида в мое сердце словно вонзили кинжал.

«Он такой печальный по твоей вине… потому что все это – по твоей вине».

Я уставилась на белый лист перед собой и взялась за карандаш.

Почти не отдавая себе отчета, проводя линии то тут, то там, накладывая тень, где надо, я выводила и стирала черты до тех пор, пока рисунок не получился идеальным. У меня очень давно не шла из головы сцена, где мы вчетвером смотрим в камеру, улыбаемся, радуемся, довольные жизнью до того, как все полетело в пропасть.

Все два часа наказания я занималась воплощением мысленного образа, и когда наконец разрешила себе бросить на него финальный взгляд…

Черт!

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и через пару секунд на рисунок упала тень. Подняв голову, я обнаружила, что Тьяго стоит перед моей партой и смотрит на него.

Сначала мне показалось, что я вижу глубочайшее горе. Горе, которое способен испытать только тот, кто пережил столько же, сколько он. Горе, которое было от меня так далеко, что иногда я даже чувствовала себя виноватой в том, что не могу чувствовать то же, что и они. Однако это горе в глазах Тьяго быстро сменилось на ярость и почти мгновенно пробило его невидимую броню, за которой он всегда прятался.

Тьяго протянул руку к рисунку и, не сомневаясь ни секунды, смял его.

– Наказание закончилось, – заявил он, глядя на меня и ожидая реакции.

Я ничего не сказала. Встала, не обращая внимания на взгляды остальных, и вышла из класса.

– Ками! – позвал Тейлор, догоняя.

Я остановилась только потому, что он этого заслуживал.

– Что случилось? Что ты рисовала?

Я одарила его вымученной улыбкой.

– Ничего особенного… видимо, он не очень одобряет всякие каракули, – солгала я, однако Тейлор не особенно мне поверил.

– Мы можем поговорить секунду?

Он взял меня за руку и отвел в сторону, к шкафчикам, туда, где никто не мог нас видеть. Хотя школа и так уже почти опустела.

– Ками, я давно тебя знаю. И знаю, что ты будешь себя казнить до посинения. Пожалуйста, пообещай, что перестанешь это делать. Пообещай, что найдешь способ убедить себя, что это не твоя вина.

Я рывком высвободилась из его рук.

– Но это моя вина! – крикнула я, не в силах сдерживаться. – Прекрати врать мне и врать самому себе, чтобы тебе было легче любить меня! Твой брат – единственный, кто смотрит на вещи как они есть, который относится ко мне так, как я заслуживаю. Ни моя мать, ни мой отец, ни психолог, к которому я ходила в детстве, не смогли снять с меня груз, который так и ношу в себе. Почему ты считаешь, что тебе сейчас это удастся?!

Тейлор замолчал. Смотрел на меня и ничего не говорил. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Я все это заслуживаю. Заслуживаю осуждение твоей матери, твоего брата, твоего отца. Заслуживаю вашу ненависть, и неважно, что ты скажешь. Что бы ни предпринял, ты не сможешь этого изменить.

Я повернулась, чтобы убраться оттуда подальше, но едва не налетела на Тьяго. Он стоял сразу за шкафчиками и слушал нас. Он поймал меня за плечи, чтобы я не ударилась об него и не упала. Я почувствовала, как будто меня ударили током. Он ничего не сказал. Сделал шаг в сторону и пропустил меня, позволяя торопливо их покинуть.

Мать еще не вернулась, и я была рада. Если и существовал на свете человек, которого я могла винить в случившемся, кроме меня самой, это была она. Ну, и еще его.

Я попыталась закрыть глаза и расслабить разум, слушая музыку в кровати, но ничего не получалось. Вспыхнувшая молния осветила часть моей комнаты, в которой царил полумрак, поскольку солнце уже почти скрылось за горизонтом.

Дождь слишком сильно напоминал мне о том дне. По телевизору как раз обещали грозу до конца недели, в том числе и в выходные, и я восприняла это как знак. Я встала, сняла наушники и посмотрела на дом напротив.

Как они там? Как там Катья? Как Тейлор, после того, как я накричала на него, хотя он вообще этого не заслужил? А Тьяго?

В доме горел свет, но в его комнате было темно. Снаружи уже угасали оттенки серого, уступая место оранжевым отблескам заката.

Я решила выйти прогуляться до того, как совсем наступит ночь, пора будет спать и вернувшиеся образы в очередной раз заставят страдать. Отцу сказала, что иду к Элли заниматься и вернусь поздно. Я даже не знаю, слышал ли он меня, потому что никто не ответил из комнаты в конце коридора, где он заперся пару часов назад и откуда доносились только его крики по телефону.

Выйдя из дома и увидев пустую площадку перед ним, я с горечью вспомнила, что у меня больше нет машины. Забавно, что я почти забыла об этом, хотя с начала недели ездила в школу на велосипеде. Стоило закрыть глаза, до сих пор видела, как все поворачиваются в мою сторону, когда я прибыла на двух колесах вместо четырех. Многих явно одолевало любопытство при виде того, как я оставляю велосипед на парковке рядом с входом. Это было что-то новое. Сотни учеников приезжали на велосипедах, и никто не смотрел на них косо. Самые крутые машины во всей школе имелись только у Дани и у меня. Наверняка окружающие поначалу думали, будто я поступаю так из-за собственной прихоти. Кое-кто даже дал понять, что по моему примеру тоже