Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл Страница 7

Мне нужно убраться от нее подальше.

– Хочу поздороваться с Джоном, – объявляю я, вставая.

Джон – один из моих лучших друзей со времен учебы в школе, и вчера мы весь вечер провели вместе с его девушкой Алисией и еще одной нашей подругой Квинн. Поэтому нет никакой настоятельной необходимости идти его приветствовать. Причина одна – не хочу, чтобы Молли почувствовала, что я, похоже, все еще в нее влюблен, это неразумно.

Мне казалось, что она испытает облегчение, если я уйду, но вместо этого она хватает меня за рукав.

– Эй, – говорит она. – М-м, перед тем как ты уйдешь, я… я хотела перед тобой извиниться.

Все возбуждение уходит из моего тела. Мне становится некомфортно. Когда я притворялся милым, а внутри у меня все кипело от негодования, я действовал с позиции силы, контролировал ситуацию. А когда передо мной извинились, я почувствовал себя жертвой. Несчастным мальчиком, которому разбили сердце.

– За что? – спрашиваю я, очень стараясь не выглядеть уязвимым.

– Ты знаешь – за то, как все закончилось. За то, что исчезла.

Да, мне на самом деле это не нравится. Я не хотел жалости. Я пытался пристыдить ее за то, какая она предательница. Это совсем не одно и то же.

Тем не менее она продолжает на меня смотреть так, как смотрела, когда мы оставались одни и она сбрасывала ту маску очень крутой, хладнокровной и невозмутимой девчонки, которую носила в школе.

Меня беспокоит то, как сильно это до сих пор меня трогает.

Я пожимаю плечами.

– Это было пятнадцать лет назад, малыш. Пусть это тебя не беспокоит.

Она качает головой.

– Я поступила как полное дерьмо. И с тех пор ужасно себя чувствую. И еще я слышала, что ты… что с тобой какое-то время не все было в порядке.

Откидываюсь на спинку стула и вытягиваю ноги. Наверное, мы все-таки обсуждаем тот случай.

– С минуту мне было очень погано. Я был огорчен и расстроен. – Не буду грузить ее деталями.

Она кивает, избегая встречаться со мной взглядом.

– Может, ты мне и не поверишь, но я тоже.

Молли права. Я ей не верю.

– Я предполагал, что ты все-таки когда-нибудь позвонишь. – Не могу не сказать это, вероятно, потому, что уже выпил четыре стакана. – Или напишешь. Или, по крайней мере, пришлешь почтового голубя, чтобы дать мне знать, что ты жива.

Она берет в руку плетеный хлебец с пармезаном и начинает ломать его на четвертинки. Мне больно на это смотреть. Она, можно сказать, выбрасывает на ветер хорошие насыщенные жиры.

– Да, – говорит Молли. – Нормальный человек так не поступил бы. Я на самом деле не могу объяснить, почему это сделала. Я была скотиной и сволочью.

Не могу поверить, что у нее нет лучшего объяснения. По правде говоря, несмотря на ее манеру поведения, она никогда не была ни скотиной, ни сволочью. Молли была чувствительной девушкой, но скрывала свою чувствительность за цинизмом. Когда она расслаблялась и сбрасывала маску, то становилась невероятно милой.

– Не думаю, что это правда, – заявляю я.

Я ожидаю, что Молли от меня отмахнется и предложит уйти, но вместо этого она на минуту задумывается.

– Наверное, я испугалась. Мы отправлялись в колледжи на расстоянии двух часов полета на самолете, и мне казалось, что ты в конце концов порвешь со мной, а я не смогла бы с этим справиться. Поэтому я резко все прекратила сама до того, как наши отношения перешли на другой уровень.

Это разумное объяснение. Лучше, чем если бы я сделал ей что-то ужасное и никогда бы об этом не узнал, или если бы она на самом деле не любила меня, или был бы какой-то другой болезненный сценарий из тех, которые я на протяжении всех лет прокручивал у себя в голове.

Но мне также кажется, что она могла бы все это сказать мне тогда. Услышав про то, что ее беспокоит, я бы обнял ее и долго целовал, чтобы это беспокойство ушло, – как делал много раз, когда она переживала из-за чего-то другого.

Но пусть как есть – что бы там ни было. Я сюда приехал не для ретроактивной психотерапии пар с Молли Маркс.

Я приехал сюда, чтобы хлопать по спинам старых друзей, напиться и, может, уединиться с какой-нибудь симпатичной девчонкой из теннисной команды.

Мне нужно сменить тему.

– Послушай, Моллс, давай не будем из-за этого беспокоиться? С тех пор много воды утекло. Лучше посмотри на Мэриан и Марка. Мне кажется, что у них любовь.

– Вау! – восклицает она, глядя на танцпол, где они так крепко сжимают друг друга, что их вполне можно принять за одного человека.

Будучи специалистом по взаимоотношениям пар, я могу ответственно заявить, что люди так не танцуют под «Чизбургер в раю», если они не «половинки».

– Всегда думал, что в конце концов они будут вместе, – заявляю я.

– Похоже, что сегодня ночью совершенно точно будут. Я даже не уверена, что они успеют добраться до гостиничного номера.

– Нет, я имел в виду, что, по моему мнению, они поженятся, ну или будет что-то серьезное. Посмотри на них. Ты на самом деле считаешь, что они не родственные души, не «половинки»?

– Я не верю в родственные души и «половинки».

Это меня шокирует. У нее романтические и жизнеутверждающие фильмы. И в каждом из них какой-нибудь чудик или эксцентричная личность находит себе идеального партнера – такого же странного, но с которым они прекрасно подходят друг другу. Я люблю ее фильмы. Они смешные, милые и оптимистичные, но в них есть и своя изюминка, которая дает понять, что человек, который их написал, ироничен и чувствителен.

(Не играет роли то, что я посмотрел оба, по крайней мере, три раза.)

Я не хочу показывать, как хорошо знаю все, что значится на ее странице в IMDb[22], поэтому просто говорю:

– Что?! Ты автор ромкомов и не веришь в родственные души? В «половинок»? Нереально.

– Да, нереально. – Она откидывается на спинку стула. – Именно так. Мелодрама – это фантазии. А вот это, – она показывает на Мэриан и Марка, – к сожалению, реальная жизнь. И в реальной жизни очень редко бывает счастливый конец.

Я воздерживаюсь от замечания, что она так думает, потому что сама положила конец нашему роману в том возрасте, когда мы были очень впечатлительны.

– Это несколько цинично, малыш, – замечаю я.

– Я просто констатирую факт. Я ведь эксперт