Опасная красота - Джей Ти Джессинжер Страница 11

— Тоже нет. — Я улыбаюсь ему. — Но я рада видеть, что напугала тебя. Я думала, это невозможно.

Почувствовав себя намного лучше, я возвращаюсь к осмотру помидоров.

— Итак, Тельма, — говорит Наз достаточно громко, чтобы услышала продавщица, — какие помидоры ты посоветуешь: крупные сортовые или сливовидные? Вечно не могу решить, какие лучше. — Затем, тише, только для меня: — Ужасный выбор, кстати. Ты такая же Тельма, как я Дадли.

Я испуганно смотрю на него.

Он подмигивает. Мужчина подмигивает мне.

— Поздравляю, — говорю я, когда прихожу в себя. — Ты первый, кто лишил меня дара речи.

— Круто. Мне положен приз? Синяя лента? Вычеркиваем. Я бы хотел статуэтку. Вроде тех, что дают на «Оскаре». Да, она отлично смотрелась бы на каминной полке. Ой, подожди. У меня нет камина. Так что синяя лента сойдет.

Наз показывает желтый помидор продавщице.

— Мне нужно три точно таких же. Выберите для меня, пожалуйста?

Она кивает, радуясь, что может помочь. Когда Наз снова обращает на меня внимание, он видит, что я смотрю на него с глубокой сосредоточенностью.

— Ого. Ну и взгляд. Что там творится в твоей большой жирной голове, Тельма? — Он щелкает пальцами. — Погоди, дай угадаю. Ты думаешь о десерте, да? Вы, крупные девочки, всегда думаете о десерте. — Он смотрит поверх моей головы, обводя взглядом весь рынок. — Мне показалось, я видел палатку с пончиками…

— Я имела в виду «добрый», когда видела тебя в последний раз.

Наз смотрит на меня, качая головой.

— Боже. Это как словесная игра в «ударь крота». Никогда не знаешь, что выскочит в следующий раз.

— Когда я сказала, что ты хороший. Я хотела сказать «добрый». Это две разные вещи.

Он долго смотрит на меня, стиснув зубы. Затем глубоко вдыхает и отводит взгляд.

— Да. Я просто святой.

В его голосе слышится горечь. Я сказала что-то не то, расстроила его, но не понимаю, чем.

— Прости, — бормочу я, чувствуя, как от смущения перехватывает горло. — Я не хотела тебя обидеть. — Я бросаю несколько купюр поверх ящика с помидорами и отворачиваюсь. Но не успеваю сделать и трех шагов, как крупная фигура Наза возникает передо мной, преграждая путь.

— Погоди. Не убегай так быстро.

Я останавливаюсь и с несчастным видом смотрю на свои ноги.

И почему я решила, что могу завести друга? Он прав — я в этом ужасна. И все только порчу.

— Эй. — Назир берет меня за подбородок и приподнимает мою голову. Когда он видит выражение моего лица, его взгляд смягчается. — О, черт. Мне жаль. Не обращай на меня внимания, я идиот.

— Ты не идиот. Ты добрый, забавный, замечательный мужчина, а я не привыкла… — Я облизываю губы и отвожу взгляд, не в силах продолжать.

Наз тихо говорит: — Ты забыла «красивый».

Я сглатываю ком в горле.

— Точно. Извини. До умопомрачения, кажется?

— В точку. Для такого тролля у тебя очень хорошая память.

Я смотрю на него, и это трепещущее чувство под ребрами возвращается.

— Как у слона, можно сказать.

Наз сжимает губы. Его глаза блестят. Он кивает, сдерживая смех и произносит: — Эва, Девочка-Слон, наносит ответный удар.

— Замолчи, Зверь. Марш в клетку.

— Ваши помидоры, сэр! — вклинивается продавщица.

Мы поворачиваемся и видим женщину за овощным прилавком, протягивающую коричневый бумажный пакет.

Наз говорит мне: — Не двигайся, — и небрежно идет, чтоб расплатиться.

Перестань пялиться на его задницу, извращенка.

Вместо этого я щурюсь на солнце.

Когда Назир возвращается ко мне, то говорит: — У меня появилась мысль.

— Правда? Я оповещу об этом СМИ.

— Ты такая умная, — говорит он, но при этом улыбается. Улыбается ртом и глазами, да и всем телом. Он такой теплый. Такой открытый. Меня совершенно обезоруживает нежность в этом большом и суровом парне.

На меня накатывает волна тоски. Тоски и желания, таких острых, что мне трудно дышать.

— Эта твоя мысль как-то связана с тем, чтобы мы проводили больше времени вместе? Потому что, мне кажется, ты мне очень нравишься.

Назир медленно моргает. Это выглядит очень комично. Еще забавней наблюдать за тем, как он пытается взять себя в руки.

Ну нет, так не пойдет.

Глядя ему прямо в глаза, я твердо говорю: — На самом деле я знаю, что ты мне очень нравишься. И меня очень к тебе влечет. Что ты обо мне думаешь?

Он едва не роняет свой пакет с помидорами.

— Боже мой, — едва слышно произносит он.

— Жизнь коротка, Наз, и полна боли. Когда я умру, я не хочу ни о чем сожалеть. И если я не скажу тебе, как сильно ты мне нравишься, это определенно вызовет сожаление в дальнейшем.

Его дыхание меняется. Челюсть напрягается. С мгновение он смотрит на мои губы, затем снова в глаза.

— Ты спросила меня, женат ли я, но я тебя не спрашивал.

Это немного сбивает с толку.

— Если бы я была замужем, я бы никогда не сказала таких вещей. Брак священен.

— Значит, нет?

По выражению его лица я понимаю, что он мне не верит. Назир думает, что я лгу. Мне так больно от этого, что хочется пнуть его по голени.

— Это однозначное нет. Я не замужем. И никогда не была. А если когда-нибудь и выйду, то на всю жизнь.

Он приподнимает голову и смотрит на меня сквозь полуопущенные веки.

— Почему ты мне не веришь?

— Потому что ты слишком красива, чтобы быть одинокой, — говорит Наз низким и грубым голосом, его глаза внезапно загораются. — Слишком красива, слишком умна и… чертовски… идеальна.

Я чувствую себя кошкой, которую погладили по спинке.

— Значит, я тебе тоже нравлюсь, — шепчу я, глядя на него снизу вверх, чувствуя, как колотится сердце.

Он закрывает глаза и глубоко вздыхает, словно набираясь сил.

— Я… Я…

— Что, Наз? — Я делаю шаг к нему, словно притянутая магнитом.

Он открывает глаза, видит, что я подошла ближе, бледнеет и делает шаг назад. Затем выпаливает: — Я соблюдаю целибат!

У меня надолго отвисает челюсть. Наконец я говорю: — Вот этого я не ожидала.

Он со стоном потирает лоб.

— Ты не одна такая.

— Не смущайся, пожалуйста. Я уважаю твой выбор. Не могу сказать, что я не разочарована, но я уважаю твой выбор. Это, эм… — колеблюсь я, прежде чем набраться смелости. — Это по религиозным соображениям?

Наз смеется, но совсем не радостно. На самом деле он выглядит сгорающим от стыда и все качает головой, словно не веря.

— О да. Я соблюдаю целибат по религиозным причинам. И теперь я воздерживаюсь. У