Развод. Ты нас (не) сломал - Панна Мэра Страница 11

Белые стены, резкий запах антисептика, короткие команды врачей и пустота. Я осталась здесь, в коридоре, с этим холодным светом ламп и ощущением, что кто-то сжал мне грудь изнутри и не отпускает.

Я пытаюсь дышать ровно. Глубже. Медленнее. Не получается. Кажется, что если я сейчас перестану контролировать дыхание, то просто развалюсь на части. Слёзы подступают, но я их давлю.

Нельзя. Не сейчас. Ване нужна сильная мама. Даже если он этого не видит.

Егор куда-то ушёл. Я даже не заметила, в какой момент. Может, это и к лучшему. Его присутствие сейчас может вызвать только лишний шум в голове. Слишком много всего связано с ним, слишком много боли, которую я старательно запихивала подальше все эти годы. А теперь мне нужно думать только об одном человеке. О моём сыне.

Проходит, кажется, вечность, прежде чем я слышу шаги. Поднимаю глаза и вижу Егора. В руках у него бумажный стаканчик и маленький пакет из больничного буфета. Он подходит ближе и протягивает мне кофе и булочку.

— Возьми, — говорит он негромко. — Тебе надо поесть. Это хоть немного успокоит.

Я смотрю на стаканчик так, будто он предлагает мне что-то совершенно абсурдное. Еда. Кофе. Как будто мир не остановился, когда мне позвонила фельдшер и сказала, что моего сына везут в больницу.

— Нет, — отвечаю я и качаю головой. — Мне не нужно.

— Таня…

— Правда, — перебиваю его. — Мне не до этого. И вообще… тебе уже не обязательно здесь быть. Ты и так помог. Спасибо. Дальше я сама.

Слова выходят сухими, почти чужими. Я даже не смотрю на него.

Не к чему это. Только лишние эмоции.

Егор не уходит. Он ставит кофе на подоконник рядом и вздыхает.

— Я не из вежливости здесь, — говорит он неожиданно серьезно. — Во-первых, мне действительно важно знать, что произошло. Этот мальчик… он перспективный игрок. Я несу за него определённую ответственность, раз уж заинтересовался.

Я сжимаю пальцы в кулаки. Даже сейчас он говорит о нем, как о перспективном игроке. Не как о ребёнок. Не как о мальчике, которому больно и страшно.

Для него он просто товар, который он в дальнейшем будет продвигать на рынке спорта.

— А во-вторых, — продолжает он, — ты не на машине. Когда всё закончится, тебе нужно будет как-то добираться домой. Или куда скажут врачи. В таком состоянии за руль тебе точно нельзя. Я тебя отвезу. Если позволишь.

Я молчу. Потому что сейчас любые слова кажутся лишними. Потому что мне всё равно, какие у него мотивы. Потому что главное не он. Главное, чтобы Ваня вышел из той двери живым, в сознании, с тем же упрямым взглядом и вечными веснушками на носу.

Я снова смотрю в коридор. На закрытую дверь, за которой решается что-то слишком больное для моего сердца. Секунды тянутся, как густая патока. Я считаю вдохи. Раз. Два. Три.

Егор садится рядом, оставляя между нами расстояние. Он больше ничего не говорит. И я за это ему благодарна. Его присутствие перестаёт раздражать, становится почти незаметным, как фоновый шум. Сейчас мне важно только одно: дождаться.

Я шепчу про себя, почти беззвучно:

— Пожалуйста… только будь в порядке. Я всё выдержу. Только ты будь.

Проходит еще около получаса, когда дверь в конце коридора наконец открывается, и из неё выходит врач в голубом халате. Я вскакиваю так резко, что стул с глухим стуком отъезжает назад. Сердце колотится где-то в горле, ладони мгновенно становятся влажными.

— Вы мама Ивана? — спрашивает врач, оглядывая меня с каким-то недоверием.

— Я… да, — голос дрожит, но я заставляю себя сделать шаг вперёд. — Что с ним? Как он?

Врач смотрит прямо, спокойно, профессионально.

И это спокойствие одновременно пугает и внушает надежду.

— Мы завершили операцию на колене. Она была необходима, — говорит он. — Но все прошло штатно. Состояние мальчика стабильное.

Я резко выдыхаю, будто всё это время держала воздух в лёгких и только сейчас вспомнила, как дышать. Ноги становятся ватными, и если бы не стенка за спиной, я бы, наверное, просто сползла на пол.

— На колене? — глупый вопрос срывается сам собой. — Но почему фельдшер скорой тогда сказала, что Ваня был без сознания?

Врач чуть хмурится, но кивает.

— Ваш сын неудачно приземлился после резкого рывка и столкновения. Коленный сустав «ушёл», а от сильного болевого синдрома он потерял сознание. Мы зафиксировали повреждение, устранили острые последствия. Сейчас ему главное правильно восстановиться.

— Он будет ходить? — спрашиваю почти шёпотом.

— Да. Ходить будет, — уверенно говорит врач. — В этом можете не сомневаться.

Я снова выдыхаю. Жить. Ходить. Уже достаточно, чтобы мир не рухнул окончательно.

Но врач не уходит. Он делает паузу, будто подбирая слова, и это мгновенно настораживает.

— Но есть один нюанс, — продолжает он. — Если ваш сын планирует профессиональный спорт, особенно на высоком уровне… скорее всего, с этим придётся завязать.

А вот и новые проверки на прочность для Вани и Тани. Как она скажет об этой новости сыну⁈ У меня сердце кровью обливалось пока писала для вас эти главы!

Глава 17

Слова врача все еще звучат у меня в голове, даже когда он уже замолкает. Они будто застревают где-то между висками и сердцем и не дают сделать вдох до конца.

С большим спортом, скорее всего, придется завязать.

Я повторяю это про себя снова и снова, но смысл не становится понятнее. Будто речь идёт не о моём сыне. Не о Ване. Не о мальчике, который с пяти лет гоняет мяч во дворе, который засыпает в форме и просыпается с разговорами о матчах.

Но это он. Мой ребёнок. И его мечта, которой, по всей видимости, не суждено сбыться.

Я медленно опускаюсь обратно на стул. Колени подкашиваются, тело словно перестаёт быть моим. Перед глазами вспыхивают картинки одна за другой: Ваня на поле, Ваня с кубком, Ваня, который после каждой тренировки рассказывает, как «ещё чуть-чуть, и меня точно заметят». Я столько лет тянула, старалась, считала каждую копейку, чтобы он мог заниматься. Не ради славы. Ради его счастья.

А теперь мне нужно сказать ему, что всё. Что эта дверь закрыта.

Я поднимаю взгляд на врача.

— Подождите… — голос звучит глухо, как будто из-под воды. — Вы сказали… скорее всего. А если не «скорее всего»? Есть ли вообще другие варианты? Может быть есть курсы терапии? Восстановления? Все что угодно!

Врач смотрит на меня