Прекрасная жестокая любовь - Уитни Грация Уильямс Страница 12

— Ааа… Дааа… Пожалуйста…

Стон Сэйди — первое, что я слышу, когда вхожу в кабину вечером. Она в душе, наверное, в сотый раз с момента приезда сюда.

С того места, где я стою, виден изгиб её голой спины, мягкое сияние влажной кожи и контур татуировки розы. Лоза спускается с задней части левого плеча вниз к боку.

— Глубже… — снова стонет она, будто совсем одна в мире, будто никто её не слышит.

Я изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не представить, как она кричит с моей рукой у рта, с запястьями, прижатыми к кровати, со мной… Чёрт. Сфокусируйся.

Я ставлю сумку с сегодняшними лекарствами и новыми заданиями, стараясь вычеркнуть из головы все образы секса с ней. Но прежде, чем я успеваю полностью собраться, звонит мой телефон.

Робин.

Раздражённый её вмешательством, я выхожу и закрываю дверь за собой.

— Да, Робин? — отвечаю я.

— Я нашла кое-что, что может реально помочь новому адвокату Сэйди с апелляцией по новому суду, — говорит она, задыхаясь. — Но я не могу заниматься этим и одновременно вести все дела в офисе.

— Никто не ответил на мою угрозу уволить их, если они не помогут?

— Ни один.

— Невероятно. — Я смотрю на часы. — Пришли мне то, что у тебя есть. Я разберусь с этим.

— Я думала, сегодня твой день переезда, — напоминает она. — Ты же собирался остаться с мисс Претти на весь оставшийся эксперимент?

— Я собирался, но, похоже, не могу себе этого позволить. Пришли, что есть.

Я заканчиваю разговор и возвращаюсь в кабину.

Можно заодно сделать следующий ход на нашей шахматной доске.

Когда я прихожу в комнату Сэйди, она стоит в дверях ванной, завернутая в белое полотенце, которое едва обвивает её изгибы.

Мысленная заметка: купить ей халат.

— Привет, мисс Претти.

— Доктор Вайс, — тихо говорит она. — Я не получила никаких заметок по делу. Нет новых обновлений, нет запланированных разговоров о доказательствах моей невиновности. В чем причина?

— Я пришёл только для того, чтобы сделать ход на шахматной доске и оставить твою следующую страницу «прошлое». — Я стараюсь не показывать, что она на меня действует. — И я не обязан рассказывать тебе о работе моей команды.

— Можешь просто ответить на вопрос?

— Нет. — Я смотрю на доску. — Притворись, что меня здесь нет.

Её глаза пылают от злости, и она отворачивается от меня.

Я двигаю коня по доске и ощущаю, как она смещается — слишком тонко, чтобы объяснить.

Потом я понимаю почему…

Косо я замечаю, как она развязывает полотенце, и оно падает на пол.

Она отступает и садится на край ванны, вызывая меня взглянуть.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — рычу, оборачиваясь к ней.

— Притворяюсь, что тебя здесь нет, — пожимает плечами она. — На самом деле это приятно. Нет вопросов, нет осуждения…

— Надень своё чертово полотенце. — в голове кипит мысль, что кто-то ещё может видеть её в таком виде. — Камеры есть, помнишь?

— Ты говорил, что их нет в ванной.

— Их нет. Но я не собираюсь снова просить тебя надеть это чертово полотенце.

— Хорошо. Приятно не получать приказ на этот раз.

Не раздумывая, я шагаю вперёд и закрываю половину двери ванной.

Я смотрю на полотенце на полу, затем на её соски, покрытые клубничным оттенком, и свежевыбритую киску, слегка блестящую в свете.

— Я предпочёл бы, чтобы никто из моего персонала не видел тебя в таком виде, — говорю я напряжённо.

— Никто… или никто, кроме тебя?

— Второе, — признаюсь я, и её щеки заливаются румянцем.

Она делает вдох, затем наклоняется, чтобы поднять полотенце, и быстро оборачивает себя снова.

— Простите, — шепчет она. — Скажете, стоит ли надеяться на новый суд, независимо от того, решит ли комиссия по условно-досрочному освобождению освободить меня… или просто перестать об этом думать?

Тишина.

Я отступаю в зону видимости камер.

— Увидимся утром на следующей сессии, мисс Претти, — говорю я. — Твоё домашнее задание и лекарства на сегодня — на кухне.

Я оставляю её стоять и смотреть, её вопрос всё ещё висит в воздухе — без ответа.

ГЛАВА 10

СЭЙДИ

День седьмой

Ладони мокрые, пальцы дрожат в предвкушении сегодняшнего рубежа.

Прошло три полные ночи — значит, наконец-то эти тяжёлые кандалы должны сняться, и я высчитываю минуты. Я умираю от желания принять долгий горячий душ и не чувствовать стянутость стали на запястьях. Хочу снова спокойно спать на боку. Хочу отмыть кожу, не натирая синяков на запястьях. Хочу снова почувствовать себя человеком.

Ровно в восемь Доктор Вайс входит и направляется прямо в мою спальню.

В одной руке у него планшет, в другой — тарелка с яичницей и клубникой. Его рубашка снова наполовину расстёгнута — на этот раз выпирает татуированная грудь и жёсткий как камень торс. Солнечный свет, льющийся из окна, блестит на его шее, подкидывая мне новые материалы для моих душевых фантазий.

— Доброе утро, мисс Претти, — говорит он, ставя еду.

— Доброе утро, Доктор Вайс.

— Давайте начнём с сегодняшних вопросов, — он щёлкает ручкой. — Когда у вас день рождения?

— Тридцать первого октября.

— Хэллоуин?

— Да.

— Интересно. Откуда вы родом?

— Нэшвилл, Теннесси.

— Там вы учились в колледже?

Эти простые вопросы вызывают у меня улыбку; они уже в моём деле, проста викторина для любого, кто когда-либо искал меня в Гугле, и почти кажутся кокетливыми. Хотя, может, это тест. Психологическая разминка…

— До того как вы попали в тюрьму, — он делает паузу, — чем вы хотели заниматься в жизни?

Улыбка тут же исчезает. Фраза «до того как вы попали в тюрьму» всегда режет глубоко. Сколько бы раз я ни слышала её, она прокалывает ту версию меня, которой не дали расцвести.

— Мисс Претти? — он наклоняется вперёд. — Я спросил — кем вы хотели стать?

— Актрисой, — говорю я сухо.

— Я видел несколько ваших роликов, — кивает он. — Вы были убедительны в каждой роли. Как будто рождены для того, чтобы врать.

Мне не нравится эта фраза, поэтому я молчу.

— Если бы вы вышли на свободу… продолжили бы вы эту мечту? — смягчает он тон. — И скажете об этом комиссии по УДО?

— Конечно, — отвечаю я. — Постараюсь стать первой осуждённой актрисой уровня A, которая совершала убийство.

— На заметку: у комиссии не в почёте заключённые с умными ртами.

— Может быть, если бы вы делали свою работу, — рявкаю я, — и проводили нормальные сессии дольше пятнадцати чёртовых минут, я бы воспринимала слушание об УДО серьёзнее. Чёрт возьми, я бы даже стала серьёзно относиться к