Фиктивная жена. Настоящая опасность - Агнешка Пламенная Страница 13

— Не надо, — прошептал он. — Это старые истории.

— Я хочу знать все твои истории, — ответила я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось что-то новое, непривычное для него. Доверие.

Я снова притянула его к себе, и он перекатился, оказавшись сверху. Его пальцы скользнули по моему бедру. Требовательно и нежно. Он коснулся меня там, где жар сосредоточился в одной точке, и я застонала, впиваясь ногтями в его спину.

— Тише, — шепнул он, улыбаясь краем губ. — Разбудишь весь дом.

— Плевать, — выдохнула я.

Он тихо рассмеялся — низким, грудным смехом, который я слышала впервые. И этот смех был лучшим звуком на свете.

А потом он вошёл в меня. Медленно, осторожно, давая привыкнуть. Я почувствовала, как напрягается его тело, как дрожат мышцы от сдерживаемой страсти. Мои бёдра приподнялись ему навстречу, и он застонал — низко, сдавленно, — и начал двигаться.

Темп нарастал. Дыхание сбивалось. Мы двигались в унисон, и каждый толчок отзывался во мне волной наслаждения, которая поднималась всё выше и выше. Я обхватила его ногами, прижимая к себе так близко, как только возможно. Его губы касались моей шеи, ключиц, снова губ. Он шептал моё имя — хрипло, с мольбой, — и от звука его голоса меня накрыло волной, острой и всепоглощающей.

Он кончил следом, с моим именем на губах, и рухнул рядом, тяжело дыша. Простыни сбились, подушка сползла на пол, но нам было всё равно. Я лежала, уткнувшись носом в его плечо, и чувствовала, как его пальцы лениво перебирают мои волосы. За окном всё так же шумел дождь. В камине догорали угли. В доме было тихо.

— Ты — единственное, что имеет значение, — произнёс он вдруг, и его голос был тихим, но твёрдым. — Единственное настоящее во всей моей жизни.

Я приподнялась на локте и заглянула ему в глаза.

— Артём...

— Не говори ничего, — перебил он. — Просто знай.

Я кивнула и снова уткнулась в его плечо. Он поцеловал меня в лоб, и в этом простом жесте было столько нежности, что к горлу подкатил ком. Мы заснули, обнявшись, и впервые за долгое время мне не приснились кошмары.

Проснулась я от солнечного света. Он пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисовал золотые полосы на смятых простынях. Артёма рядом не было. С его стороны подушка ещё хранила вмятину от головы, а на тумбочке лежала записка — тем же резким, летящим почерком, которым он когда-то написал условия контракта. Но теперь слова были другими:

«Вернусь вечером. Не выходи из дома. А.»

Я перечитала записку трижды и прижала её к груди, как сокровище. Внутри разливалось тепло. Всё менялось. Я чувствовала, как рушатся стены между нами, как лёд в его глазах уступает место живому огню. Теперь оставалась последняя преграда — злосчастная фотография, которую я так и не показала ему. Но я решила: сегодня вечером, когда он вернётся, я расскажу ему всё. Сама. Пока кто-то другой не сделал этого за меня.

День тянулся бесконечно. Я пыталась читать, потом спустилась вниз, поболтать с Машей. Она, кажется, что-то почувствовала — слишком уж лукаво поглядывала на меня, — но ничего не сказала. Только улыбнулась своей мягкой, понимающей улыбкой, от которой у меня теплело на душе.

Артём вернулся раньше, чем обещал. Я была в гостиной, перебирала старые чертежи отца, когда услышала грохот входной двери. Хлопок был таким резким, что я вздрогнула. И шаги. Не спокойные, размеренные, как обычно, а тяжёлые, быстрые, как перед бурей. Он вошёл в гостиную, и я сразу поняла: случилось непоправимое.

Он был в том же костюме, что и утром, но выглядел совершенно иначе. Лицо искажено яростью и болью. Глаза — холодные, чужие. В руке он сжимал конверт, и костяшки его пальцев побелели от напряжения. Он швырнул конверт на стол, и из него веером рассыпались фотографии, распечатки, какие-то скриншоты.

— Что это? — спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Это ты мне скажи, — процедил он. Голос — лёд. — Объясни мне, кто этот мужчина. И почему мой офис завален «доказательствами» того, что моя жена спит с кем-то за моей спиной.

Я бросила взгляд на фотографии. Та самая, которую показывал мне Олег. И другие — новые, которых я раньше не видела. На одной мы с незнакомцем якобы выходили из ресторана, на другой — стояли возле какого-то подъезда. Качество плохое, ракурс подобран так, чтобы выглядело интимно. И распечатки звонков — сфабрикованные, я знала это, потому что никогда в жизни не звонила по этим номерам.

— Это подделка, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Артём, послушай меня. Я знаю, кто это сделал. Это Игорь. Или твой отец. Они хотят нас поссорить.

— Игорь? — он горько усмехнулся. — Удобно. Свалить всё на того, кого уволили.

— Ты сам говорил, что он работает на Виктора! — я повысила голос. — Ты сам подозревал его в утечке!

— Подозревать — не значит доказать. А эти снимки очень убедительны. Знаешь, сколько таких же мне присылали о бывших партнёрах? Я видел сотни подделок. Но здесь есть одна деталь, — он выхватил из кучи одну фотографию и поднёс к моему лицу. — Это платье. Я подарил его тебе в наш первый месяц. Ты была в нём только раз — когда ездила к нотариусу подписывать документы на дом. И на этом снимке, датированном тем же днём, ты в этом же платье стоишь в обнимку с другим мужчиной. Как ты это объяснишь?

Я смотрела на фотографию и не верила своим глазам. Да, платье было моё. Да, фигура похожа. Но я никогда не была в том переулке, никогда не стояла рядом с этим человеком.

— Это монтаж, — повторила я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Артём, я клянусь тебе. Я не знаю этого мужчину. Я никогда не изменяла тебе. Я...

— Ты лгала мне с самого начала! — перебил он. — Ты пришла ко мне, потому что тебе нужны были деньги и дом. Ты согласилась на этот брак, потому что у тебя не было выбора. А теперь ты хочешь, чтобы я поверил, что за эти месяцы ты вдруг меня полюбила?

— Я не «вдруг», — прошептала я. — Я...

— Что «ты»? — он шагнул ближе, и его глаза сверкнули опасным огнём. — Что ты можешь мне сказать? Что вчерашняя ночь что-то изменила? Что это было по-настоящему?

— Это и было по-настоящему! — выкрикнула я. Слёзы уже подступали к глазам, но я не позволяла им пролиться. — Ты сам сказал, что я — единственное настоящее в твоей жизни. Ты