Пиратки - Пенелопа Дуглас Страница 14

Моя футболка трётся о чувствительную кожу на груди, и соски затвердевают. Я снова закрываю глаза и выгибаю спину, отрываясь от кровати, вдыхаю полной грудью и чувствую, как мышцы тела горят от напряжения.

В голове туман, внизу живота нарастает жар, я прижимаю руки к телу, сжимаю грудь и чувствую, как она трётся о футболку.

Ты не одна в этом доме.

Я провожу кончиками пальцев по животу, снова опускаясь спиной на постель, а затем опускаю руку под простыню.

Я одна.

Проскользнув рукой внутрь трусиков, я просто касаюсь. Позволяю ей блуждать, пытаясь представить, понравилось бы кому–то другому то, к чему я прикасаюсь. Прижимаю палец к твёрдому бугорку, поднимаю колено и упираюсь в кровать, выгибая спину против матраса, пока волосы падают на лицо. Я задыхаюсь, чувствуя его тело на своём.

Я не сбегу. Я давно была готова повзрослеть.

Ещё раз. Я тру себя и снова выгибаюсь.

Но именно в этот момент… звонит мой телефон, пронзая ухо, и я широко открываю глаза. Чёрт.

Я дёргаю руку прочь и сажусь, но, как только делаю это, замираю.

Хантер сидит в кресле в углу.

Хантер…

Я не могу сглотнуть. Вена на шее пульсирует. Он сидел там…

Он сидел там всё это время.

Я сжимаю простыню, убеждаясь, что укрыта. О, нет.

Он сидит там, его выражение лица нечитаемо, но полностью сосредоточено на мне. Глаза его матери, зелёные, смотрят на меня неумолимо, пока он сжимает оба подлокотника мягкого кресла.

Я знала, что не оставляла окно открытым на ночь.

Я не знаю, как долго смотрю на него и как долго звонит телефон, но в конце концов он кивает подбородком в сторону моей тумбочки, показывая, чтобы я ответила.

Нужна секунда, но я смотрю туда, хватаю телефон с зарядки, которую они мне оставили. Замечаю кучу уведомлений, которые, должно быть, пришли ночью. Сообщения и пропущенные звонки, которые задержались. Я бы увидела часть из них перед сном.

На экране – мама. Я прочищаю горло, отвечаю:

– Доброе утро.

– Почему я не могла до тебя дозвониться?

Её голос слишком громкий для такого раннего часа. Я морщусь, зная, что Хантер тоже её слышит.

– Здесь ночью был сильный ветер, и, кажется, у меня нет Wi–Fi. – Я сажусь прямо и скрещиваю ноги, чувствуя его взгляд на себе. – Удивлена, что ты не отправила поисковый отряд.

– Ну, мистер Келли звонил, – сообщает она. – Он сообщил нам, где ты, и заверил, что ты в надёжных руках с его семьёй.

Я встречаюсь взглядом с Хантером.

– Мистер Келли… – размышляю я, улавливая в его взгляде искорку озорства. Или вызова. Что бы это ни было, оно быстро исчезает.

– Да, я в порядке. – Октябрьский ветерок врывается в комнату, наполняя её запахом листьев и дыма из труб где–то по соседству. – Днём я буду в школе, так что, если мобильный не будет работать, у них есть стационарный телефон.

– Пиши, когда проснёшься, и пиши, когда ляжешь спать, – инструктирует она.

– Знаю правила.

– И пришли фото своей комнаты.

– У меня чистое бельё, – указываю я.

– Пришли фото, – повторяет она приказ медленно, чётко выговаривая слова.

Я люблю свою маму. Мне никогда не приходится гадать, волнуется ли она.

Но я слегка шокирована, что она не заметила, что вчера вечером разговаривала с подростком, а не с родителем, когда звонил мистер Келли. Провести её – не так–то просто.

– Папа зол? – спрашиваю я.

– Твой папа любит тебя до безумия. – Она делает паузу, не отвечая на вопрос, но это нормально. – Не волнуйся, – говорит она. – Думаю, пару недель пожить своей жизнью – именно то, что ему нужно.

Я фыркаю. Не то, что нужно мне. То, что нужно ему…

Да. Справедливо.

– Просто никакого алкоголя, наркотиков или незащищённого секса, – продолжает она, – но если уж займёшься чем–то из этого, просто знай, что я рядом, если понадоблюсь, так что звони. Я не буду злиться.

– Пожалуйста, прекрати.

– Лучше уж, чтобы ты была в целости и сохранности…

– Пока! – огрызаюсь я. – Скажи Джеймсу, чтобы не лазил в мою комнату.

– Подожди!

Я вздыхаю, останавливаясь.

– В четверг твой день рождения, – напоминает она. – Ты упоминала насчёт кино на открытом воздухе?

Ах, точно. Я забыла.

Я колеблюсь. Хочу что–то устроить, но думаю, мне бы не хотелось… прерывать свой «плен» до решающей игры. Мне нужны эти две недели.

– Может, сделаем это, когда вернусь? – спрашиваю я. – Мне не нужен торт на день рождения. Любое время, правда, подойдёт.

Она смеётся надо мной.

– Ты уверена? Это как–то неправильно.

– Всё в порядке, – говорю я ей. – Мне сейчас это нужно. Но… я ожидаю чего–то действительно крутого по возвращении.

– Договорились.

– Поговорим позже.

– Люблю тебя… – напевает она, пока я кладу трубку.

Я швыряю телефон на кровать и пытаюсь поднять глаза, но это требует усилий. Чувствую влажность между ног, и смущение поднимается к щекам.

Наконец я поднимаю взгляд. Воздух между нами становится таким густым, что им больно дышать. Боже, он изменился. Сначала я была слишком шокирована, обнаружив его здесь, чтобы разглядеть, но сюрреалистично находиться с ним в одной комнате – наедине – после более чем года. Он выглядит чужим.

И всё же я не могу точно сказать, что именно в нем изменилось. Светлые волосы, как у отца, со светло–каштановыми прядями, как у матери. Коротко стриженные сзади, чуть длиннее на макушке, беспорядочно падающие на виски. Зелёные, как трава, глаза, загорелые щёки, ворот серой футболки немного растянут, обнажая ключицу, такую же загорелую, как шея. Он провёл много времени на улице без рубашки этим летом.

И хотя они с Кейдом одного возраста, Хантер теперь кажется старше его. Может, дело в одежде. На нём джинсы и чёрная кожаная куртка без воротника. Не привычная толстовка, которую он носил раньше и которую до сих пор носит его брат, потому что Кейд любит выглядеть спортсменом во всем.

А может, дело во взгляде. Мне не нравится, как он на меня смотрит, а раньше нравилось. Я борюсь с желанием сжаться.

– Если ты не уезжаешь, то хочу кое–что прояснить, – говорит он.

Я напрягаюсь.

– Здесь мы не семья. Мы не друзья. – Его тон непреклонен. –