Плохое влияние - Чарли Роуз Страница 15

Хэлстон помогает мне запихивать вещи в мой чемодан. Я беру с собой в рюкзак только самое необходимое — запасную одежду, туалетные принадлежности, зарядное устройство для телефона и, конечно, мой верный CD-плеер.

— Я вернусь за этим позже, — говорю я, протягивая руку к своему чемодану.

— Ты будешь приходить каждый день, — поправляет она.

Она обхватывает меня руками, прижимая мое лицо к своей груди.

— Не могу. Дышать.

— Я бы хотела, чтобы ты осталась. — Она надувает губы, отпуская меня.

— Хэлстон, — говорю я, протягивая руки и хватая ее за плечи. — Возьми себя в руки. Я переезжаю из этого здания, а не из страны.

— Я знаю. — Она закатывает глаза. — Но мне уже скучно.

— Позови парня, — сухо говорю я. — А еще лучше, позвони Салли.

— Если ты настаиваешь, — говорит она с драматическим вздохом, плюхаясь на кровать.

Полчаса спустя Хэлстон высаживает меня у Blackbear. Я так и не получила ответа от Дилана, поэтому решила подождать здесь, пока он мне не перезвонит. Я просто займу отдельную кабинку, включу наушники и поработаю над заданием по учебе, которое нужно выполнить на следующей неделе.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Ло, поднимая взгляд с барного стула и постукивая по подбородку обгрызенным кончиком ручки.

— Нужно как-то убить время, — объясняю я, похлопывая по рюкзаку. — Не возражаешь, если я займу кабинку?

— Развлекайся. — Она смеется.

— Спасибо.

Я нахожу кабинку в самой уединенной части бара, раскладываю свои вещи и открываю Photoshop. Но по какой-то причине я никак не могу сосредоточиться на проекте, который у меня под рукой — это макет рекламного ролика несуществующей группы.

Я смотрю на экран своего телефона, раздумывая, не позвонить ли маме и не рассказать ли ей о своей жизненной ситуации, но не могу заставить себя нажать на кнопку. Я не готова к лекции и чувству вины, которые наверняка последуют за ее помощью. Моя мама — одна из тех людей, которые ожидают, что вы будете преклоняться перед ней за самую простую услугу. Однажды она подвезла меня на концерт в центр Лос-Анджелеса, и, клянусь, я до сих пор слышу о том, как она застряла в пробке, и что она получила это за то, что пыталась сделать кому-то приятное.

Больше никогда.

Нет, я не буду звонить ей и умолять о помощи, но просто позвонить, чтобы проведать, не повредит. Солгать ей о моей жизненной ситуации оказалось проще, чем я ожидала. Мы разговаривали всего несколько раз с тех пор, как я здесь. С глаз долой, из сердца вон, наверное. Прежде чем я успеваю отговорить себя от этого, я просматриваю журнал звонков и нажимаю на ее номер. Я играю с пакетиками сахара на столе, когда слушаю гудки в телефоне. И гудки. И гудки. Как раз в тот момент, когда сообщение должно было перейти на голосовую почту, она сняла трубку.

— Привет, милая, — напевает мама. Хотя у нас не самые лучшие отношения, ее голос по-прежнему звучит как родной. Я могу представить, как она сидит в гамаке, курит травку и медитирует на свежем воздухе. Мой желудок скручивает неожиданным образом, и внезапно мне хочется домой. Я хочу в Лос-Анджелес, на солнце, на пляж и домой. Вот только дома там больше нет.

— Привет, мам

— Все в порядке?

— Да, я просто делаю кое-какую домашнюю работу. Занятия и работа, занятия и работа, ни минуты покоя.

— Это здорово, милая, — говорит мама рассеянным тоном, и я понимаю, что она уже перестала поддерживать разговор.

— Да. Эй, я тут подумала. Что, если я приеду навестить вас, ребята? Скоро весенние каникулы. — Я имею в виду маму и ее нового парня. Моя мама использует мужчин как спасательный круг. Я не думала, что это продлится больше нескольких недель, но вот, девять месяцев спустя, они живут вместе.

— Я уверена, что ты занята своей жизнью, Эллисон. Я знаю, что жила бы на полную катушку, если бы в твоем возрасте у меня был дом на воде.

— Но я хочу приехать, — настаиваю я. Потеря родителя в раннем возрасте заставляет тебя слишком остро осознавать смертность своих близких. Хотя мы не всегда ладим, она — все, что у меня осталось.

Моя мама колеблется.

— Послушай, у нас еще не совсем готов дом, и ты знаешь, что авиабилеты на Гавайи дорогие, особенно в такой короткий срок... — она перечисляет свои оправдания. — Может быть, когда мы устроимся, то сможем что-нибудь придумать. Ты обязательно приедешь, но позже.

Ах, ее любимый ответ. Я издаю невеселый смешок. Быть отвергнутой человеком, который привел тебя в этот мир, кажется худшим видом предательства.

— Прости, что я позвонила.

— Эллисон, не надо…

Я нажимаю отбой и швыряю телефон на стол. Я никогда не узнаю, как у нас с этой женщиной совпали ДНК. Она взбалмошная и помешана на любви. Я приземленный человек и не узнала бы любовь, даже если бы она ударила мне в лицо. Она любит красивые платья и макияж. Я люблю песни и винтажные футболки. Но она моя мама. Мой отец ради меня горы свернул бы. Он обещал мне луну с неба, поделился со мной своей любовью к музыке, и единственное, что он любил больше, чем выступления, — это я. Мама, с другой стороны… Она любит меня, но я не думаю, что ей нравится быть моей мамой. Когда я была младше, она настаивала на том, чтобы я оставалась с ней большую часть времени. Я думала, что она, должно быть, любит меня, если борется за меня, но теперь я знаю, что это было потому, что мысль об одиночестве была для нее совершенно невыносимой.

Я надеваю наушники, врубаю звук на полную громкость и сосредотачиваюсь на экране. Я отказываюсь думать о своей матери, которая живет своей лучшей жизнью на Гавайях. Пока я здесь, формально бездомная. Я вовсе не испытываю горечи. Я не уверена, сколько времени прошло, когда кто-то машет рукой перед моим лицом. Я вздрагиваю, поднимаю глаза и вижу Ло.

Я снимаю наушники и заправляю непослушную прядь волос за уши.

— Хочешь чего-нибудь перекусить, прежде чем я скажу Питу, чтобы он уходил? Сегодня вечером тихо, так что я закроюсь пораньше.

— О, — говорю я, потрясенная тем, как поздно уже. — Я в порядке. Дай мне только... — Я откладываю