Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться - Алекс Скай Страница 15

— Мы обсуждаем завтрашнее выступление.

— Вижу.

— Текст яркий, — сказал Степан. — Даже слишком.

Варя положила папку на стол.

— Слишком яркий — это когда текст видно из соседнего района. Наш просто перестал быть серым.

Степан усмехнулся.

— Вы защищаете каждую фразу так, будто она ваша личная собственность.

— Пока она работает — да.

— А если не сработает?

— Тогда я перепишу.

— Смело.

— Практично.

Степан перевёл взгляд на Марка.

— Я всё же считаю, что для комитета это риск. Они привыкли к твоей манере, Марк. Чётко, строго, без красивостей. Сейчас текст будто написан не для тебя, а для кого-то… более мягкого.

Варя заметила, как Марк чуть сжал планшет.

Не сильно.

Но заметила.

— Текст написан для цели, — сказала она. — А цель — не подтвердить привычный образ Марка Романовича, а усилить доверие к проекту.

Степан посмотрел на неё с прежней улыбкой.

— Вы очень уверены в себе.

— Нет. Я уверена в задаче.

— Разница тонкая.

— Но важная.

Марк наконец отошёл от окна.

— Я выступлю с этой версией.

Степан поднял брови.

— Полностью?

— Да.

— Даже с фразой про место, где не нужно изображать идеальную жизнь?

— Особенно с ней.

Варя не посмотрела на Марка, но почувствовала, как внутри у неё снова стало тепло. Непозволительно, раздражающе тепло.

Степан сложил листы.

— Что ж. Посмотрим, как комитет оценит новую лирическую эпоху «Громов Девелопмент».

— Оценит не лирическую эпоху, — сказал Марк. — А проект.

— Конечно.

Степан поднялся, кивнул им обоим и вышел.

Варя проводила его взглядом.

— Он не любит, когда его не слушают.

— Да.

— И не любит меня.

— Он вас почти не знает.

— Для некоторых людей это не препятствие.

Марк посмотрел на дверь, за которой исчез Степан.

— Не принимайте на свой счёт.

— Не получится. Он смотрит так, будто я случайно испортила ему красивую партию.

— Возможно, так и есть.

Варя повернулась к Марку.

— Это сейчас было предупреждение?

— Наблюдение.

— У вас все неприятные фразы проходят под видом наблюдений.

— Это удобно.

— Для вас.

— В первую очередь.

Она устало улыбнулась.

— Ладно. Давайте прогонять речь.

Марк взял распечатку.

И следующие сорок минут Варя наблюдала за тем, как властный, жёсткий, привыкший к контролю человек пытается произнести живой текст так, чтобы он не звучал для него чужим.

Сначала выходило плохо.

Очень.

Фраза «мы строим место, где люди смогут выдохнуть после длинного дня» в исполнении Марка прозвучала так, будто выдох тоже требовал утверждённого регламента. Варя остановила его на середине второго абзаца.

— Нет.

— Что не так?

— Вы снова докладываете о человечности как об объекте инфраструктуры.

— Я читаю текст.

— А надо говорить.

— Я говорю.

— Нет. Вы озвучиваете документ.

Он опустил листы.

— Варвара Андреевна, у нас мало времени.

— Именно поэтому я не буду делать вид, что это работает.

Он посмотрел на неё тяжело.

— Хорошо. Что вы предлагаете?

— Отложите листы.

— Я должен знать текст.

— Вы его знаете. Отложите.

Марк помедлил, но положил распечатку на стол.

— Теперь скажите своими словами, зачем вам этот проект.

— Он экономически перспективен.

— Не то.

— Он важен для развития района.

— Тоже не то.

— Варвара Андреевна.

— Марк Романович.

Они снова уставились друг на друга.

Варя шагнула ближе к столу.

— Не отвечайте как генеральный директор. Ответьте как человек, который почему-то решил строить не очередную стеклянную коробку, а целый квартал у воды.

Он молчал.

Долго.

Так долго, что Варя уже подумала: переборщила. Сейчас он снова станет холодным, вернёт листы, скажет, что её метод неэффективен, и на этом вечер закончится.

Но Марк вдруг посмотрел не на неё, а за окно.

Город внизу темнел. В стёклах высоток загорались огни, дороги вытягивались золотыми линиями, и где-то там, далеко под сороковым этажом, люди возвращались домой. В свои квартиры, к своим разговорам, к своим обычным вечерам, которые в презентациях назывались «сценариями пользовательского опыта», а в жизни были просто жизнью.

— Потому что район мёртвый, — сказал Марк наконец.

Голос стал ниже.

Тише.

Не для выступления. Для себя.

Варя замерла.

— Там хорошее место, — продолжил он. — Но люди его не видят. Проезжают мимо. Участок стоит между прошлым и будущим, и все слишком долго делают вид, что это ничья территория. Мне не нравится, когда город отворачивается от собственных мест. Если мы построим правильно, там появится не просто комплекс. Появится причина остановиться.

Он замолчал.

Варя смотрела на него и понимала: вот оно.

Не текст.

Не стратегия.

Не «человеческое лицо компании».

Сам Марк, на несколько секунд забывший держать броню идеально застёгнутой.

— Вот это и скажите завтра, — тихо произнесла она.

Он повернул к ней голову.

— Это не по тексту.

— Зато правда.

Марк смотрел на неё долго. Потом взял ручку и на первой странице выступления зачеркнул вступительный абзац.

— Пишите.

Варя улыбнулась.

— С удовольствием.

К девяти вечера речь стала другой.

Строже, чем Варя хотела. Живее, чем Марк планировал. Их общей работой, хотя ни один из них не сказал бы это вслух без серьёзных последствий для самоуважения.

На следующий день инвестиционный комитет слушал Марка Громова иначе.

Варя сидела у стены с ноутбуком на коленях и почти не дышала, когда он вышел к экрану. В зале было человек двадцать: внутренние руководители, представители финансового блока, юристы, несколько приглашённых партнёров. Степан сидел ближе к центру, с привычной лёгкой улыбкой. Лиза каким-то чудом оказалась в списке присутствующих от бухгалтерии и теперь смотрела на Варю с выражением «я здесь ради цифр, но мы обе знаем правду».

Марк начал без слайда.

Это уже было нарушением его обычной манеры.

— Есть места, мимо которых город слишком долго проходит, не замечая, — сказал он.

В зале стало тише.

Варя почувствовала, как пальцы сами собой сжались на краю ноутбука.

Он говорил спокойно, уверенно, без лишней мягкости. Не изображал другого человека. Не пытался быть обаятельным. Просто перестал прятать смысл за тяжёлой стеной управленческих формулировок. Цифры пришли позже. И когда пришли, им уже верили больше, потому что у проекта появилось лицо.

Не Варин голос.

Его.

Только чуть освобождённый от гранита.

На фразе про «место, где человеку не нужно изображать идеальную жизнь, чтобы чувствовать себя дома» кто-то из приглашённых партнёров поднял голову от распечатки. Инга Белова, снова присутствовавшая на встрече, сделала пометку. Сергей Павлович Крайнов чуть заметно кивнул.

Варя поймала себя на том, что гордится.

Не текстом.

Им.

И тут же мысленно одёрнула себя.

Нельзя гордиться генеральным директором. Это не предусмотрено должностными инструкциями, логикой самосохранения и пунктом 7.3, который наверняка можно было расширить до «не испытывать к генеральному директору чувства, не поддающиеся согласованию».

Выступление закончилось вопросами.

И тут