Другая женщина. Она хочет забрать мою семью - Оксана Барских Страница 17

Больно. Как же больно…

Опускаю голову и чувствую, как слезы капают на щеки, а затем сжимаю зубы. вижу в зеркале наше отражение, в котором я стою сгорбленная и жалкая. Неужели я такая тряпка, что не могу взять себя в руки и не плакать, а прояснить вопрос до конца, раз уж начала.

— Ты сказал, что во мне говорит моя неуверенность, но если бы ты не приводил посторонних женщин к нам в дом, даже не посоветовавшись со мной, то, может, я бы и не задавала тебе неудобных вопросов, — повторяю я его слова и поднимаю голову, крепко сжимая ладони в кулаки.

Смотрю мужу в глаза и старательно их не отвожу. Боюсь, что если сделаю это, то проявлю слабость и убегу в ванную, чтобы окончательно проплакаться.

— То есть вся проблема только в этом? — хмурится он. — Что я не спросил у тебя разрешения, кого приводить в свой дом на ночь?

Он опасно щурится и поджимает губы, отчего они превращаются в тонкую полоску, а вот у меня сердце не на месте, шумит между ребер и стучит с такой силой, что у меня кружится голова от шума в ушах.

— Свой дом? — едва размыкаю губы от шока. — Это наш дом, Марк. И да, нужно советоваться, прежде чем приводить в дом, где живет твоя жена и маленькая дочь, посторонних. Особенно…

Я осекаюсь, понимая, что сейчас могу наговорить лишнего.

Вольно-невольно, а его слова западают в душу и вызывают дополнительный страх. А что, если Марк прав? Что, если я и правда могу своими истериками толкнуть его в объятия Норы? Или он специально так говорит, чтобы скрыть свою измену?

Я запуталась, не могу здраво мыслить, и действую по велению сердца и чувств. А интуиция вопит, что всё это неспроста. Он ведь не зря умолчал о том, что когда-то они с Норой были парой.

— Особенно красивых женщин, ты хотела сказать? — говорит холодно Марк и выпрямляется. Прищуривается, отчего я чувствую себя под его взглядом неуютно и дрожу, словно меня бросили без одежды на мороз и оставили там подумать над своим поведением.

— Считаешь, она красивая?

Знаю, это глупый вопрос с моей стороны. Вряд ли Марк соврет, чтобы успокоить меня, но я всё равно, словно мазохистка, жду, что так и произойдет.

— Хватит уже, Вик, — устало говорит он и вздыхает, отворачиваясь. — Я устал уже от твоих подозрений. Я лично тебе всё сказал. Нора — мой бизнес-партнер. Ни больше, ни меньше.

Он уходит из спальни прежде, чем я успеваю сказать ему вдогонку, что еще и бывшая женщина. Они застревают у меня в горле, и я практически падаю на кровать, прикрываю ладонями лицо.

Не знаю, как долго лежу обессиленная, но когда смотрю на себя в зеркало, лицо у меня покрасневшее и отекшее. Умываюсь холодной водой, привожу себя в порядок тоналкой, чтобы Элеонора не подумала, что заставила меня плакать. Что бы ни говорил Марк, он мужчина и многих тонкостей не замечает. Она специально подсунула мне то платье, строит теперь из себя жертву, а вот я как раз, наоборот, выгляжу во всей этой ситуацией стервой.

Становится неприятно, я чувствую себя бессильной и оттого обозленной сильнее.

Не выйти из спальни — значит, признать себя проигравшей стороной. Пусть Марк и привез Элеонору, чтобы она была в доме у себя не одна, когда ее муж в больнице под ИВЛ, но она ведь могла и отказаться.

Не покидает чувство, словно сегодняшний день — это только начало, ведь Лев не выздоровеет в одночасье. В груди холодеет, когда я думаю о том, что он может и вовсе не очнуться, а умереть. Он ведь не молодой, довольно пожилой, так что и такой возможности не исключаю.

А что если… утешения Элеонора будет искать в объятиях Марка? Мне ли не знать, какой он сердобольный. Он ведь считает ее другом, не откажет в помощи, а там и сам не заметит, как эта стерлядь окрутит его и уведет из семьи.

Ведомая страхом, что Нора затеяла скрытую игру, я выхожу из спальни и иду в сторону ее комнаты, которую сама же и подготовила. Хочу поговорить с ней, показать, что не намерена молча стоять и смотреть, как она лезет своими старческими руками в мою семью, как вдруг слышу ее плач, а затем тихий голос. Следом звучит второй, погрубее и пониже. Мужской.

Сердце замирает от весомой догадки, сжимается, и я иду медленнее, чтобы оттянуть момент икс как можно дольше.

Дверь в гостевую комнату приоткрыта, и мне прекрасно видно, что Марк сидит на постели, а на его груди лежит Элеонора. Плачет, обхватив его и впивается пальцами в его спину.

— Всё образумится, Нора. Лев выкарабкается.

— И что я буду делать без него, Марк? Мне так одиноко, а наш дом теперь кажется большим, пустым и холодным. Вот если бы у нас с ним были дети… Ты ведь знаешь, как я о них мечтала…

Мне не стыдно, что я подслушиваю их разговор, но неприятно, что сейчас мой муж поддерживает другую женщину, оставив меня плакать в нашей спальне.

— Не переживай, Нора. Ты можешь остаться у нас, сколько захочешь.

Предложение Марка бьет меня под дых. Я отшатываюсь и едва не задыхаюсь. Мы ведь только что говорили об этом, а он просто взял и снова сделал всё по-своему.

Он ведь считает, что это… только его дом…

Неужели не видит меня хозяйкой дома?

Глава 12

Наблюдая за тем, как муж не только утешает свою «партнершу» по бизнесу, а может, и не только, а еще и уверенно предлагает ей гостить у нас столько, сколько ей понадобится, я прижимаю руки к груди и делаю несколько тихих, но глубоких вдохов.

Осторожно отступаю, чтобы они меня не услышали и не заметили, так как сама не знаю, что мне предпринять. Кинуться внутрь и прокричать, что я против ее нахождения в своем доме? Тогда буду выглядеть неадекватной истеричкой, которая ни с того ни с сего кидается на женщину, у которой произошло горе.

Выходит, что Марк будет прав в своих высказываниях, уже невесть что думает обо мне, и как ни крути, а для меня это важно.

Я не поймала его на измене, а потому никаких доказательства