Тяжелое падение - Сара Нэй Страница 2

Я сдерживаюсь, чтобы снова не закатить глаза, и разглаживаю ткань юбки.

— Ну, учитывая, что мне пришлось взять перерыв, чтобы пообедать с тобой, я, пожалуй, вернусь на работу.

Папа поднимает взгляд.

— Это бы не было проблемой, если бы ты работала в компании, как твой брат и сестра.

Ну уж нет.

— У меня всё хорошо, но спасибо. — Я предпочитаю жить своей собственной жизнью, а не когда надо мной властвуют и используют в качестве эмоционального шантажа.

Он ворчит.

— Чем именно ты там занимаешься?

Я чувствую, как раздуваются мои ноздри и напрягается позвоночник.

— Я младший редактор в издательстве.

Мы обсуждали это не меньше миллиона раз, и я не склонна к преувеличению. Что, чёрт возьми, он думает, я делаю весь день? Знаю, что он знает, что не платит за мою квартиру и не покупает бензин для моей машины. Да, да, это машина, которую он мне купил, но что мне оставалось делать — отказаться от неё? Только дурак откажется от бесплатного автомобиля — что делает целее мой счёт в банке.

— Что значит «младший»?

— Это значит... — Я делаю паузу, чтобы собраться с мыслями. — У меня всё ещё нет большого количества собственных клиентов, и кто-то должен следить за тем, что я делаю, за книгами, которые выбираю, но в остальном я получаю большую свободу выбора. — Мой ответ расплывчат, но я знаю, что он не слушает, так зачем же утруждать себя объяснениями?

Папа снова ворчит.

Возможно, это не такая шикарная работа, какую он хотел для меня, но достаточно респектабельная, чтобы тот не стеснялся хвастаться мной перед своими друзьями и коллегами, хотя и пытался выдать меня замуж за нескольких отвратительных отпрысков упомянутых коллег и друзей.

А вот моя мать? Ей абсолютно всё равно, что я выберу в качестве работы или карьеры, лишь бы была счастлива — и это одна из причин, по которой они с отцом развелись. У них совершенно разные взгляды на воспитание детей, приверженность семье и браку.

Ей вообще не следовало выходить за него замуж. Он тот же человек, каким был тридцать лет назад, и останется таким до самой смерти.

Что делает меня счастливой? Чтение. Открывать новые таланты среди писателей. Хотя иногда работа редактора — полный отстой. Часто авторы не хотят прислушиваться к отзывам — некоторые из них приходят в ярость из-за предложений или изменений сюжета, или когда что-то не имеет смысла, но в целом? Мне это нравится.

Несколько минут я наблюдаю, как он работает, опустив голову. Смотрю на его седеющие волосы, поредевшие на макушке, морщины на лбу. «Стресс и плохое отношение делают это с человеком», — размышляю я, прижимая пальцы к собственной коже, массируя виски.

Никаких забот, никаких морщин.

Я улыбаюсь и встаю.

— Ну что ж, папочка, мне пора. — Перейдя на его сторону стола, я быстро целую его в щёку, а затем взъерошиваю его волосы, к его раздражению. — Ты придёшь на ужин в эти выходные?

В конце концов, будет День Отца, но это не гарантия того, что отец этой семьи будет присутствовать, если у него в планах поработать в это время. «Нет покоя уставшему», — всегда говорит он. Хотя как может быть усталым человек, когда люди прислуживают ему, а тот целый день сидит в офисе и совершает телефонные звонки?

Папа кивает.

— Мне следует.

Да, следует, но, скорее всего, его не будет.

Поджимаю губы. Помахав ему рукой, я вылетаю за дверь и выдыхаю, когда оказываюсь в коридоре.

Поворачиваю налево. Захожу в лифт. Нажимаю на кнопку и смотрю на табло на стене, наблюдая, как цифры становятся всё меньше и меньше. Девять.

Пять.

Два.

Секунды спустя слышу дзиньканье — знак того, что я добралась до места назначения, — и, не глядя, выхожу на бетонный пол.

Оглядываюсь по сторонам.

— Чёрт. — Не тот этаж. Должно быть, нажала не ту кнопку, когда запрыгивала внутрь. Ничего страшного.

Нажимаю на стрелку вверх, затем отхожу назад, смотрю на металлические двери лифта, который, вероятно, уже возвращается на верхний этаж, и со вздохом жду.

Постукиваю ногой.

Вытаскиваю телефон и...

— Ты потерялась, милашка?

Милашка?

Фу.

Я оборачиваюсь.

Это игрок, в этом я уверена. Высокий, широкоплечий. Самоуверенный, высокомерный. Изгиб его идеального рта выдаёт самодовольство.

Уилсон? Уолтерс? Они называют его...

Скажем так: я вроде как знаю этого парня.

Вернее, знаю о нём — смутно. По умолчанию, я знаю каждого игрока в команде в той или иной степени. Видите ли, мой отец, как генеральный директор, по сути, является боссом каждого из них. А до него генеральным директором был мой дед, Томас Уэстбрук-старший, который сейчас владеет командой.

Ах, нет ничего лучше старого доброго кумовства.

— Ты только что назвал меня милашкой? — Блин, как бы я хотела вспомнить имя этого придурка, чтобы надрать ему задницу за это сексистское, устаревшее ласковое обращение.

Я точно не милая.

Трейс

Её платье чопорное. Строгое.

Но когда я увидел её у лифта, девушка неловко дергала за ремешки и ёрзала на месте в своих туфлях, так что готов поспорить на сотню баксов, что она готова вылезти из них.

Я мог бы помочь ей с обеими этими проблемами.

— Ты только что назвал меня милашкой? — снова спрашивает она.

— Ты кажешься мне милой, дорогая.

— Боже мой, какая гадость. — Она нажимает на кнопку «вверх», отчаянно пытаясь отделаться от меня. Что ж, очень жаль — я тоже поднимаюсь.

— Называть кого-то милым — это не преступление.

— Нет, но ты меня не знаешь, и я считаю это оскорбительным и унизительным.

— Позволь мне пригласить тебя куда-нибудь и загладить свою вину.

— Нет, спасибо.

— Отстой. — Я кашляю в кулак, маскируя слово, но недостаточно хорошо, потому что девушка оборачивается и свирепо смотрит на меня.

— Что ты только что сказал?

— Ничего. — Я хихикаю. Господи, как легко вывести из себя эту цыпочку? Неужели ей не нравится слышать приятные вещи?

Незнакомка закатывает свои голубые глаза.

— Честно говоря, когда я училась в школе, иногда парни так делали. Они кашляли, чтобы скрыть идиотизм исходящий из их рта, и притворялись, что ничего не говорили. Но это было ещё в шестом классе, хотя... — Она окидывает меня беглым взглядом, начиная с моих ног и продвигаясь вверх. — Я не удивлена услышать это от тебя.

— Ауч. — Это было оскорбление? Трудно