Его исчезнувшие - Юлия Юрьевна Бузакина Страница 2

Как бы там ни было, сейчас я — мать одиночка. Мнусь неуверенно у кассы, подсчитывая мелочь в кошельке.

— Брось, Надя, для Васьки за счет заведения, — мотает головой тетя Варя.

— М-м-м, значит, гуляем, — я смеюсь.

Подношу к нашему с Васькой столику чай и картошку. Тетя Варя щелкает пультом в поисках новостей, чтобы послушать погоду на ближайшие дни: у нее тоже осенние сапоги, и мерзнуть ей порядком поднадоело.

На экране мелькают кадры. Тюрьма?

Приподнимаю удивленно бровь.

А следом сердце летит в пропасть — я узнаю бывшего мужа, который с другой стороны экрана торопливо шагает к служебной машине в компании адвоката…

Статный, видный — Марат почти не изменился.

— Оставь, Варя! — кричу так громко, что на меня удивленно оборачиваются посетители.

Впиваюсь глазами в экран так жадно, что кажется, пропалю в нем дыры.

— Сегодня был освобожден из-под стражи опальный прокурор Марат Сабиров, — добивая, озвучивает новость диктор. — Следственный комитет доказал его непричастность к убийству жены старшего брата, Марьяны Сабировой. Саму Марьяну случайно нашли живой и здоровой. Кого опознали вместо нее, остается загадкой, которую еще предстоит разгадать следствию. Муж Марьяны, Дамир Сабиров, владелец скандально известной компании «ЭлитСтрой» пока никак не комментирует ситуацию.

— Мам, дай булоську! — дергает меня за рукав пальто голодная Васька. Я на автомате сую ей булку, а сама не могу дышать. Перед глазами все плывет. Я ведь знала, что мой муж невиновен.

«Бывший муж», — поправляю себя, и сердце рвется в клочья…

Глава 3. Марат

— Лицом к стене! Руки за спину!

Прикрыв глаза, я втягиваю грудью воздух, чтобы унять глухую ярость. Ненавистные бесцветные стены перед глазами.

Знакомый лязг решеток. Так открывается дверь.

Начальник тюрьмы заполняет документы. Посматривает на меня снисходительно. Цокает языком.

— К сожалению, Марат Григорьевич, в ваше дело закралась ошибка.

Напрягаюсь.

— Ошибка? Что это значит?

— Это значит, что вы свободны.

— Как, свободен? — начинаю метаться, паниковать. — Где мой адвокат?

— Я здесь, Марат! — размахивая тяжелой папкой, в дубовую дверь протискивается Игорь Свиридов. За его спиной, игнорируя вооруженную охрану у двери, напирают журналисты. Шум стоит неимоверный.

Я хватаю Свиридова за локоть.

— Игорь, я не понимаю! Что происходит?!

Адвокат качает головой.

— Вчера отдел по борьбе с организованной преступностью проводил облаву. В одном из притонов внезапно обнаружили жену твоего старшего брата, Марианну. Никакого убийства не было.

Чувствую, как меня ведет. В груди становится тесно, не хватает воздуха. Опираюсь на казенный стол ладонями, чтобы удержать равновесие.

Три года и четыре месяца сражений в суде, безумные траты на адвокатов, и никаких подвижек, а тут вдруг обычный рейд, и меня отпускают, потому что в следствие закралась ошибка?!

— Это… невозможно, — чувствую, как горло перехватывает спазм. — Ее ведь опознали тогда!

Игорь сжимает мое плечо своей крепкой рукой.

— Все было подстроено, Марат. Мне жаль.

Начальник тюрьмы усмехается, и в какой-то миг мне безумно хочется ударить по его самодовольному лицу, но я гашу порыв на корню. Понимаю: здесь все повязаны. Для этого ухмыляющегося полицейского я зэк. Никому не интересно, что я провел в этом заведении три года по ошибке.

— Вещи заберите, — мне протягивают пакет с вещами, в которых меня забрали из ресторана три года назад.

Притормаживаю, вытряхиваю из пакета свои личные вещи и замираю. Прошлое обжигает болью. Бьет по лицу наотмашь — безжалостно, остро. Осторожно беру в руки золотые часы — подарок отца на тридцатилетие. Золотой портсигар, в котором даже три года спустя хранятся три сигареты моей любимой марки. Паспорт, бумажник. Денег в бумажнике нет. Лишь пожелтевшее от времени фото моей жены Нади одиноко лежит на дне.

Провожу дрожащими пальцами по фотографии. Сердце сжимает дикая тоска. Надя. В одну из наших встреч здесь, в тюрьме, она хотела мне что-то сказать. Что-то очень важное. Я же не стал слушать. Она плакала, так горько, так отчаянно, а я… не выдержал. Нервы сдали. В тот день за час до ее визита ко мне приходила другая гостья — ее лучшая подруга Амалия. Она сообщила неприятную новость — Надю видели в объятиях моего старшего брата. Амалия была не многословна, но она принесла доказательства — конверт с фотографиями, на которых Надю тискал мой брат.

«Мне жаль, Марат», — эхом отдается в ушах ее голос из прошлого.

Прошло три года, а мне до сих пор адски больно вспоминать тот день. Надя рыдала, клялась, что измены не было, что все подстроили, умоляла ей поверить, а я… В тот же день я подал на развод. Игорь Свиридов помог оформить нужные документы. Делить нам с Надей было нечего — квартира записана на мою мать, детей у нас не было.

Я скрежетал зубами от боли, скулил, бил кулаками в стену своей тесной камеры, но решения не поменял. Слишком сильно я ее любил, чтобы простить измену. Марат Сабиров предательства не прощает.

Игорь трогает меня за плечо.

— Идем, Марат.

Возвращаюсь в реальность. Киваю, иду за ним следом в соседний кабинет. Где-то час занимает бумажная волокита, и вот мы на улице.

Ледяной ветер бьет порывом в лицо, а у меня из верхней одежды только осеннее пальто. Холод колкими иглами пробирается под одежду, и от этого на душе еще гаже.

Наверное, еще ни разу за всю историю существования городской тюрьмы у ее ворот не наблюдалось такого столпотворения. Средства массовой информации, будто разом свихнулись. Какие-то активисты устроили пикет прямо перед воротами, и их активно снимают на камеру. Усиленный наряд охраны пытается разогнать бунт, но страсти только накаляются.

Эмоциональные журналисты с микрофонами осаждают со всех сторон. Даже телевидение приехало снимать репортаж о том, что незаконно осужденный три года назад за убийство жены брата прокурор Марат Сабиров отныне полностью оправдан и выходит на свободу.

— Господин Сабиров! Что вы хотите сказать тем людям, из-за которых вас несправедливо держали под стражей три года?

— Вы вернетесь к работе, господин Сабиров?

— А ваша жена? Вы с ней встретитесь, чтобы обсудить подробности ее измены?

Я шумно втягиваю грудью морозный воздух. Чувствую, как дико колотится в груди мое израненное осколками предательства сердце. Откуда этим людям известны подробности моей личной жизни?! Хорошо, что