Без тебя: Любовь вопреки - Яна Марс Страница 2

Он смотрел на нее, и в его взгляде читалось то же напряжение. Алиса видела, как его взгляд скользнул по ее губам, как его собственные губы чуть приоткрылись. Как его грудь поднялась в глубочайшем вдохе.

— Тигран…, — начала она, не зная, что хочет сказать. Просто чтобы произнести его имя. Просто чтобы нарушить это напряженное молчание, которое становилось невыносимым.

Он замер. Его глаза потемнели еще больше.

— Алиса, — он произнес ее имя так, будто это было заклинание.

Они сидели в темноте, в сантиметрах друг от друга, завернутые в одну и ту же тишину, один и тот же запах, одно и то же опасное влечение. Воздух между ними казался густым, заряженным. Она видела, как он медленно, почти неосознанно, тянется к ней. Или ей это казалось? Ее собственное тело отвечало тем же — легким наклоном вперед, приоткрытыми губами...

Он резко откинулся, будто обжегшись.

— Мне нужно проверить периметр, — сказал он, и его голос звучал хрипло, сдавленно. — Не выходи.

Он открыл дверь, и струя холодного воздуха ворвалась в салон, разбивая тот хрупкий, горячий пузырь, что образовался между ними. Дверь закрылась. Он исчез в ночи.

Алиса осталась сидеть, кутаясь в его худи, дыша прерывисто. Все тело горело. Она прикрыла глаза, чувствуя, как бешено бьется сердце.

Она знала, что это опасно. Что у него своя жизнь, свои обязанности в Москве. Что у нее — разрушенный брак, ребенок и тонны проблем. Что между ними — пропасть.

Алиса прижала ладони к горящим щекам.

— Господи, что я делаю? — прошептала она в темноту. Но в ответ было лишь тихое эхо ее собственного учащенного дыхания и сладкий, мучительный трепет где-то глубоко внутри, который говорил:

" Живешь. Наконец-то живешь ".

Дверь открылась. Тигран сел на свое место, не глядя на нее.

— Чисто, — сказал он коротко. — Можем ехать.

Алиса кивнула, завела двигатель. Когда машина тронулась, она почувствовала его взгляд на себе.

Глава 2

июнь, 2025 год, Москва

Алиса смотрела на свое отражение и чувствовала, как ненавистная ткань платья буквально душит ее. Оно было пыльно-розовым, с дурацким кружевным воротником.

Эдик принёс его месяц назад, очень довольный, распахнул коробку, как фокусник.

— Примерь! Это чтобы маму удивить. Она обожает этот цвет.

— Я похожа на зефирку, — сказала Алиса, разглядывая себя в зеркале.

— В нем ты такая… ну, такая правильная, — ответил он серьёзно. — Моей маме понравится.

— Отличный комплимент! — фыркнула Алиса.

— Хорошо, вот тебе другой. Ты похожа на девочку с картины, — улыбнулся Эдик, обнимая её. — На нежную, красивую девочку. Мою.

Она тогда рассмеялась и поцеловала его.

Алиса думала, что ненавидит это платье сильнее всего на свете. Но это было неправдой. Сильнее всего она ненавидела себя в нем.

Она стянула волосы в аккуратный, гладкий пучок, открыв худую шею и бледное лицо. Скулы, темные ресницы, никакой косметики — свекровь считала макияж вульгарным: “Ты же мать, Алиса, а не фотомодель”.

Мать. Это был ее единственный козырь в этой семье, и Алиса пыталась использовать его, нащупать хоть какую-то опору.

— Мама, смотри, — Мишка выбежал из комнаты, держа в руках пластикового тираннозавра. — Рекс хочет торт!

— Нельзя кусать тортик, Рекс еще не вымыл лапы, — Алиса улыбнулась, наклонившись к сыну. — Папа придет, и мы поедем к бабушке и дедушке.

Мишка нахмурился.

— К бабушке Инне?

— Да, милый. К бабушке Инне.

Бабушка Инна пахла пирогами и духами, которые Алисе казались слишком тяжелыми. Бабушка Инна всегда гладила Мишку по голове и говорила: “На кого же ты похож, лапочка? Весь в папу”. Она никогда не говорила про маму.

Алиса для нее была пустым местом, девушкой, которая “втерлась в доверие”, “залетела” и испортила жизнь ее успешному сыну. Алиса не спорила. Она думала, что если будет хорошей, правильной, незаметной — однажды они ее примут. Настя называла это “стокгольмским синдромом”.

Эдик не звонил весь день. Утром она снова была на съемке. Жутко устала, но заказчик маленького косметического бренда будет доволен. Алиса знала это по тому, как ровно ложились тени, как текстура на макро казалась бархатной, живой. Она умела делать вещи красивыми. Это было её даром.

Потом забрала Мишку из садика. Нянечка, тётя Зина, сказала, что скоро они закрываются до сентября. Она думала о няне. Но Эдик сказал: “Зачем тебе няня? Ты же сидишь дома, сама справишься”.

Она думала: может, свекровь поймёт? Если попросить... Но тут же одёргивала себя. Свекровь всегда на стороне сына. Всегда.

Алиса взяла телефон, чтобы проверить время, и устало выдохнула. Она снова забыла вывести телефон из беззвучного режима. Экран горел пропущенными. Свекровь — четыре вызова. Свекор — один. Сообщение от мамы: «С днем рождения, доченька! Как отметили? Целую».

Алиса закусила губу. Эдика не было. Шесть часов вечера — учитывая пробки, они должны были уже выезжать.

Она набрала его снова. Длинные гудки. Потом он сбросил.

— Эдик, — написала она голосовое сообщение в мессенджере, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты где? Мы опаздываем.

«Прочитано» и тишина.

Мишка возил машинку по дивану. Алиса смотрела на стрелку часов и чувствовала, как внутри её копится раздражение.

В восемь Алиса покормила Мишу ужином, Эдик не перезвонил. В девять Алиса отправила сынв чистить зубы. Телефон завибрировал снова — Свекровь.

Алиса сбросила вызов. Потом написала: “Инна Давидовна, мы задерживаемся. Эдик в пробке”.

Ложь далась легко — в последнее время Эдик часто задерживался.

В десять Алиса читала сыну книжку про пиратов, меняя голоса. В одиннадцать перевозбужденный Мишка уснул, обняв динозавра. Алиса сидела в темной кухне, смотрела на огни за окном и пыталась не думать.

Не думать о том, что ей всего двадцать два.

Не думать о том, что в семнадцать она, наплевав на бабушкины проклятия, сбежала в Москву.

Не думать о том, что в девятнадцать она верила в Эдика. В его обещания, в его «ты особенная», в его разбитые мечты о музыкальной карьере, которые он так трогательно ей доверял. Она думала: он просто сложный. Он просто не нашел себя. С появлением Мишки он остепенится. Он же любит ее.

Он говорит, что любит её.

Замок щелкнул в половине первого.

Алиса вздрогнула, выныривая из ступора. В прихожей зажегся свет, послышался грохот