Бывшие. Мы встретимся вновь - Марьяна Громова Страница 20

Насмешливо смотрит на меня.

— Все мои ласки могли быть твоими. Не говори, что я не предлагал. Отказалась. Теперь не проси. Не дам.

— Ой! Не больно и надо!

На этой высокой ноте, растрепанная, взволнованная, расстроенная, в общем, со всем букетом неприятных ощущений, которые мне как обычно дарит Громов, я скрываюсь в подъезде.

22 глава. Отцовская наука

— Захреначь ему ножнями маникюр по самые яйца, — слышу из комнаты Аси, как только отпираю дверь в квартиру своим ключом. — А то скоро обои и мебель драть начнёт.

Громов! Уже тут! А ведь ещё и пяти нет! Я специально пораньше пришла, чтобы ужин этому... нехорошему человеку приготовить! А он уже здесь!

Мысленно сделав себе зарубку в памяти, отругать Асю, чтобы не впускала никого без меня, заглядываю в спальню.

Громов разлегся на Асиной кровати, как у себя дома, и наблюдает, как ребёнок играет с котом. Комментирует и жуёт остатки шарлотки, которую я вчера пекла по дочкиному заказу.

Кивает мне, отвлекаясь на секунду. И тут же делает вид, что меня не существует — снова смотрит на кошачье представление.

— Громов, можно тебя на минуту! — зову его на кухню.

Выходя и закрывая дверь, слышу, как он говорит Асе:

— Как думаешь, судя по тону, твоя мама будет мне жрать мозг?

— Что жрать? — удивляется ребёнок.

— Мозг. Чайной ложкой. Это очень неприятно, между прочим.

— И больно? — ахает наивная девочка.

— Ещё как больно, — вздыхает этот актёр погорелого театра.

— Мама так не делает!

— Дай Бог, дай Бог, — тяжело вздыхает Громов.

Слышу из кухни, как скрипит старенькая дверь в дочкиной комнате.

Едва дожидаюсь, когда он, наконец, появится в кухне.

— Что за выражения, Громов! "Яйца", "захреначь"! Ты с кем разговариваешь, вообще? Это ребёнок семилетний, а не один из твоих долбанутых друзей!

— Нормальные у меня друзья! — возражает он. — А ты чего так долго? Я думал, пораньше явишься.

Ловко переводит разговор — так, что я забываю о своих претензиях к его жаргону.

Обалдеть! Вот новости! Он теперь ещё будет командовать мне, когда приходить!

— Я и так раньше пришла! Да и тебе-то что?

— Ну, как? А если ужин не успеешь приготовить?

А-а-а-а-а! Как же хочется треснуть его чем-нибудь!

Мою руки. Достаю из холодильника размороженную с вечера курицу.

Очень неуютно под его взглядом — хоть и не смотрю на него, а всё равно чувствую!

На кухню заглядывает Ася.

— Дядя Тимур, пойдёмте! Я вам ещё не всё показала! — и тут же уносится обратно.

— Ну, пойдём, — встаёт со своего места.

Так и стою у стола с курицей в руках. Не оборачиваюсь. Не смотрю на него. От того, что он уйдёт из комнаты, испытываю облегчение — под его наблюдением возникает чувство, что я не помню, где и что лежит!

Но пара едва слышных его шагов, по моим ощущениям, подводят Громова не к выходу, а ко мне!

И я не смотрю, да! Но чувствую! Буквально всей кожей, всем телом, как он подходит совсем близко. Как становится практически впритык.

У меня такое ощущение, словно от него жар идёт! Хотя, конечно, никакого жара и быть не может, что он, печка, что ли!

Застываю, занеся нож над бедной курицей.

Волоски на руках становятся дыбом.

Дыхание перехватывает!

Сердце бешено колотится в груди.

И голове молнией проносится предательская мысль о том, как же хочется, чтобы он меня обнял...

У, слабачка! Тряпка! Возьми себя в руки!

— Громов! — рявкаю, вонзаясь ножом в куриное бедро. — Ты обещал меня не касаться!

— И, кстати, твердо держу это своё обещание, — говорит практически в моё ухо, так что я чувствую, как выбившиеся из косы волосы от его дыхания щекотят мне шею.

Наглец!

И стоит! Не отходит!

И, действительно, не касается меня! Но я чувствую его — крупное сильное тело за своей спиной. Горячее дыхание на своей коже. Глаза сами закрываются, ноги слабеют, пальцы... пальцы тоже.

Пока с грохотом на стол не падет нож!

Это, к счастью, отрезвляет.

— Громов! — рявкаю, практически переходя на крик.

— Всё-всё, уже ухожу. Нервные все такие...

Чтобы прийти в себя, на пару минут сажусь на табуретку.

Господи, ну, вот за что мне это?

Ну, я хотела просто спокойно жить, никого не трогая, растить ребенка, работать.

Как нарочно, в этот момент звонит брошенный на холодильнике телефон.

— Алина! У нас проблема! Поступил крупный заказ на букеты! Тут на заводе одном у директорши завтра юбилей. И сотрудники решили сделать коллективный заказ на букеты. От каждого отдела по большому дорогому букету, прикинь! — тараторит в трубку моя помощница и соседка Стася.

— И что? — уточняю, уже чувствуя, что придется ехать. — Сколько у них этих отделов?

— Двадцать пять...

Ёлки...

23 глава

Смотрю в окно на Алинкиной кухне, как она садится в машину к этому ее... к тому придурку, который меня жизни учил.

Закурить хочется так, что аж руки трясутся!

Это что сейчас было, м?

Получается, она воспользовалась тем, что я здесь и кинула ребенка на меня, укатив развлекаться с этим своим дружком?

Охеренно.

И ведь не скажешь ничего!

А хочется сказать. Очень хочется!

Хочется скандал ей закатить. Но я умом понимаю, что на это у меня нет никаких прав. Ну, именно это она мне и ответит.

И это в тот момент, когда я, лежа на кровати своей дочки, между прочим, вдруг задумался о том, что можно было бы нам создать семью. Стать, так сказать, ячейкой общества.

Дебильная идея. Хотя бы потому, что у Алинки есть уже мужик. А ты, Громов, с чего-то решил, что мог бы жить с ней...

Сам себя тут же поправляю, что это всё из-за дочки! Потому что у меня детей, вообще-то, не было никогда, а тут вот появилась, и вот я туплю, пытаясь решить, как жить с этим знанием дальше.

Вот ведь именно потому, что у нее мужик есть, она так не хотела, чтобы я ее касался! Просто-таки изо всех сил сопротивлялась. А я-то думал из-за старой обиды на меня...

Неожиданно мозг пронзает страшная по своей очевидности мысль!

Вчера я сделал вывод, что у нее и этого смазливого молодчика точно ничего нет. Но ведь ничего же не мешает им сегодня это изменить! Может, она вообще соврала, что пришлось ехать на работу? Может, они в отель или к нему направляются?

Поэтому она меня и динамит! И мне,