Мама по контракту для папы строгого режима - Алекс Скай Страница 21

Не требуя.

Не забирая.

Просто предлагая.

Я посмотрела на его ладонь.

На секунду перед глазами вспыхнула строка из документа: “Публичный статус: невеста Романа Ветрова”.

Потом Асин рисунок: “Мама Вера”.

Потом Маркин список: взрослые называют чувства статусом.

И я поняла, что сейчас важно не то, как нас увидят.

А то, буду ли я снова позволять другим выбирать мне роль.

Я вложила свою руку в его.

Сама.

Роман сжал мои пальцы — бережно, без показного жеста.

И сказал:

— Вера — человек, рядом с которым я перестал считать семью проектом, которым нужно управлять. Она не временная сотрудница. Не удачная улыбка. И не способ понравиться кому-то со стороны. Она рядом с моими детьми, потому что они ей доверяют. Рядом со мной — потому что я доверяю ей. Остальное касается только нас.

Я не сразу смогла вдохнуть ровно.

Вот так.

Не “невеста”.

Не “любимая”.

Не громкое слово, которое потом будут обсуждать.

Он не назвал меня тем, чем не имел права назвать без меня.

Но и не спрятал.

Алиса смотрела на нас долго.

Потом сказала очень тихо:

— Посмотрим, насколько вас хватит.

— Не при детях, — повторил Роман.

Она кивнула.

— Тогда до встречи на слушании.

— До встречи.

Алиса ушла так же красиво, как вошла. Только теперь её уход уже не казался победным. Скорее — отложенным. Как будто она не проиграла разговор, а просто решила выбрать другой момент.

Я всё ещё держала руку Романа.

Он не отпускал.

Я тоже.

— Вы понимаете, что это всё видели? — спросила я тихо.

— Да.

— И услышали.

— Вероятно.

— Климов будет страдать.

— Климов переживёт.

— А Лидия?

— Лидия не получит материал.

— Не будьте так уверены. Люди способны сделать материал даже из вашей левой брови, если она достаточно выразительно защищала семейные ценности.

Он посмотрел на меня.

— Моя бровь защищала семейные ценности?

— Очень сдержанно, но убедительно.

И тут он улыбнулся.

Ненадолго.

Но я увидела.

К сожалению, не только я.

— Я всё видел, — сказал Марк за спиной.

Я резко повернулась.

Он стоял у стенда с лотереей, держа в руках коробку с билетами. Ася была рядом, занятая тем, что показывала однокласснице открытки. Она, кажется, не слышала всего разговора. Или слышала не всё. За это хотелось поблагодарить школьный шум, детские крики и Семёна, который всё ещё сидел в моей сумке и, вероятно, прикрывал нас морально.

Марк же слышал достаточно.

Всегда достаточно.

Роман отпустил мою руку первым. Не резко. Но отпустил.

— Марк, — сказал он.

— Нормально, — ответил Марк. — Ты не испортил.

Роман молчал.

Видимо, не знал, как правильно реагировать на такую редкую похвалу.

— Я добавлю это в список, — сказал Марк.

— В какой пункт? — спросила я.

Он подошёл ближе.

Лицо у него было спокойное. Слишком спокойное для ребёнка, который только что увидел мать, отца и женщину, к которой уже успел привязаться, в одном очень сложном разговоре.

— Отдельный, — сказал он. — “Иногда взрослые говорят почти правильно, но это всё ещё не гарантия”.

Я опустилась рядом с ним на корточки, забыв, что платье не предназначено для внезапных переговоров на школьном полу.

— Марк.

— Что?

— Я знаю, что это было странно.

— У нас последнее время всё странно.

— Да.

— И ты сейчас опять скажешь, что не уйдёшь молча.

— Скажу.

— И что не будешь делать вид.

— Тоже скажу.

Он посмотрел на меня прямо.

В его глазах не было детской простоты. Только усталое, колючее ожидание правды.

— Тогда скажи не как взрослые.

— Хорошо.

Я сглотнула.

— Мне страшно. Я не знаю, как правильно. Я злюсь, когда меня называют не тем, кто я есть. Я не хочу, чтобы ты и Ася думали, будто я играю в вашу семью. И я не обещаю, что всё получится идеально. Но я здесь не потому, что мне сказали стоять рядом с вашим папой. Я здесь потому, что хочу быть рядом с вами. Пока честно получается — буду.

Марк слушал, не перебивая.

Потом посмотрел на Романа.

— А ты?

Роман не присел. Не сразу. Но потом всё-таки опустился рядом. Неловко, сдержанно, но на уровень сына.

— Я тоже не знаю, как правильно, — сказал он. — Но больше не хочу решать за всех, а потом называть это защитой.

Марк молчал.

Долго.

Потом сказал:

— Только не делайте вид, если собираетесь уйти. Мы уже не маленькие.

Контракт с пунктом о сердце

— Только не делайте вид, если собираетесь уйти. Мы уже не маленькие.

Марк сказал это тихо, но вокруг почему-то сразу стало слышно всё лишнее: как в школьном холле кто-то смеётся возле стенда с поделками, как шуршит пакет с открытками в руках у Аси, как директор вежливо благодарит очередных родителей, как за спиной Романа кто-то осторожно произносит фамилию Ветров.

Обычная школьная суета не знала, что рядом с лотерейным столом девятилетний мальчик только что поставил двум взрослым условие честности.

И, пожалуй, это условие было важнее всех наших подписанных бумаг.

Я смотрела на Марка снизу вверх — всё ещё сидела перед ним на корточках, в своём красивом зелёном платье, которое Ася одобрила как “достаточно сильное и немного папоопасное”. Платье теперь натянулось на коленях, сумка съехала с плеча, Семён-динозавр торчал из неё так, будто тоже ждал ответа.

Роман молчал.

Но это было не прежнее молчание, которым он закрывал разговор, как дверь кабинета. Сейчас он молчал иначе — будто действительно не хотел сказать первое удобное слово, лишь бы успокоить сына. И это стоило признать. Даже если я всё ещё не знала, что делать с мужчиной, который мог одной рукой подписывать документы, а другой — так осторожно держать мою ладонь, что у меня внутри сбивался весь здравый смысл.

— Мы не будем делать вид, — сказал Роман наконец.

Марк прищурился.

— Это обещание или взрослая формулировка?

— Обещание.

— Папа, у тебя обещания иногда выглядят как пункты договора.

— Тогда без договора, — ответил Роман. — Обещаю тебе как отец.

Марк отвернулся на секунду.

Очень короткую.

Но я успела заметить, как он сглотнул и как быстро снова собрал лицо в привычное “я просто анализирую этих странных людей”.

— Ладно, — сказал он.