Напиши меня для себя - Тилли Коул Страница 24

Слезы навернулись на глаза, когда Джесси позволил мне заглянуть в трещинку его жизнерадостного образа. Я смахнула слезу с его щеки большим пальцем, а затем прикоснулась ладонью к его влажной коже.

— За все это время ты ни разу не упомянул себя. — Джесси смотрел мне в глаза. — Ты хороший человек, Джесси Тейлор. И так или иначе, мир это увидит. Я обещаю.

Джесси улыбнулся сквозь слезы, и на мгновение показалось, что он поцелует меня.

— А что насчет тебя? — спросил он вместо этого.

Я откинулась на спинку кресла и повернулась к нему.

— Я борюсь с этим уже несколько лет, — сказала я. — Диагноз — вторая стадия, но химиотерапия и лекарства не помогли. — Я постучала по больному колену. — Лейкемия собралась здесь. — Я вспомнила день, когда почувствовала такую слабость, что родители повезли меня на обследование. — Я была на конюшне и поняла, что не могу даже залезть в седло. Потом, когда попробовала, то закричала от невыносимой боли, пронзившей колено. Я не могла ходить.

— Привет, ОМЛ, — сказал Джесси.

— Привет, ОМЛ, — повторила я, глядя на Имбирчика. — Сначала меня не взяли.

Джесси подцепил мой подбородок большим пальцем и повернул к себе.

— Кто-то не успел, и я заняла его место, — призналась я. Мой голос задрожалпри мысли о человеке, который должен был быть здесь, но умер раньше, не успев приехать. Я подняла руку и взяла Джесси за запястье. — Этого шанса у меня могло не быть.

— Ты суждено было оказаться здесь, Джунбаг, — твердо сказал Джесси. — Не знаю почему, но я верю в это каждой клеточкой своего тела, включая те многочисленные белые клетки, которые никак не отвалят от меня.

Я смеялась сквозь слезы, горло першило, но на душе было легче от этой так необходимой порции жизнелюбия Джесси. Я смеялась, пока не заболело в груди. Это было чертовски приятно. Джесси изучал меня, будто драгоценную картину. Я быстро посерьезнела, когда он сказал:

— У меня есть кое-что для тебя.

— Правда? — удивленно спросила я.

Он протянул руку под кресло и достал альбом для рисования. Только теперь я заметила пятна от угля на его руке. Он открыл альбом, и я затаила дыхание, потому что с листа на меня смотрела... я сама.

— Джесси, — прошептала я, глядя на самый реалистичный портрет, оживший на бумаге. Это был момент, когда я держала морду Имбирчика в руках, когда стояла с закрытыми глазами, прижавшись лбом к его лбу. Моя рука едва касалась его пятна. Это выглядело безмятежно, это выглядело...

— Прекрасно, — сказала я, сгорая от желания провести пальцами по сложным угольным штрихам. Я повернулась к Джесси. — Джесси... ты такой талантливый. — Я покачала головой, пораженная увиденным. — Это так реалистично, будто черно-белая фотография.

Джесси отмахнулся от моей похвалы.

— Я должен был нарисовать тебя, — сказал он, и мое сердце забилось чаще от его признания. — Когда я увидел тебя в тот день с Имбирчиком, перед началом нашего лечения, — взгляд Джесси затуманился, и я поняла, что он восстанавливает эту сцену в своем воображении, — ты выглядела идеально.

Джесси вырвал лист из альбома и протянул мне.

— Это тебе, — сказал он, и я приняла рисунок так, будто он было бесценным. Для меня так оно и было.

— Спасибо, — прошептала я, не в силах говорить громче. — Для меня это честь.

Когда я снова подняла взгляд на Джесси, у него было выражение лица, которое я не могла расшифровать. Он наклонился ко мне, и я затаила дыхание.

— Джунбаг, — прошептал он, переводя взгляд с моих глаз на губы, а затем снова на глаза. — Я очень хочу тебя поцеловать.

Волнение разлилось по всему телу, заполняя вены и вызывая головокружение.

— Меня еще никто никогда не целовал, — сказала я, ненавидя себя за то, как по-детски это звучало.

Он придвинулся ближе, и я положила руку ему на грудь.

Джесси замер, решив, что я оттолкнула его.

— Прости, — начал он, отстраняясь.

— Нет! — сказала я, и Джесси сел обратно в кресло, ожидая, пока я заговорю. — Ты не думаешь, что это слишком быстро? — спросила я, отвлекаясь от того, чего на самом деле хотела сама: почувствовать его губы на своих, показать ему себя настоящую, включая те части, которые были с изъянами. Я много раз представляла, каким будет этот момент. И вот теперь, когда он наступил, нервы мешали мне это узнать.

Джесси посмотрел на меня и без юмора и привычной легкости произнес:

— Может, мне всего лишь семнадцать, Джунбаг, но я знаю, что такое «мало времени». И как бы сильно я ни хотел, чтобы мы вышли отсюда в ремиссии, рак научил меня, что в жизни ничего не бывает «слишком быстро». Время относительно. Мои чувства к тебе... — Он замолчал, пытаясь подобрать слова. — Это не о времени. Это не о том, что правильно, а что нет. Это о связи между нами и желании быть с тобой каждый день. — Он пожал плечами. — Тебе самой это кажется слишком быстрым?

— Нет, — сказала я, качая головой. Джесси был прав. Когда тебе сообщают, что ты умираешь, в голове как кино прокручиваются все упущенные возможности, показывая вещи, которые ты хотел сделать раньше, заставляя сожалеть о том, чего ты, возможно, никогда не сможешь сделать. Рак научил тебя, что смерть никого не ждет, и нужно цепляться за радости жизни, пока есть возможность.

— Ладно, — сказала я и сжала пальцы у Джесси на груди, вцепившись в кофту. Казалось, я чувствовала, как быстро колотится его сердце.

— Ты уверена? — спросил Джесси, наклонившись совсем близко.

Я кивнула, не закрывая глаз до последнего момента, чтобы убедиться, что это происходит наяву. Сначала меня окутал древесный аромат Джесси, а затем его мягкие губы коснулись моих. В тот миг, на фоне техасского рассвета на идиллическом ранчо, я позволила теплу его нежности окутать меня.

Это было похоже на магию.

Все, что я себе представляла, не шло ни в какое сравнение с реальностью. Джесси положил руку мне на затылок, нежно прижимая к себе. Я крепче вцепилась в его кофту, наслаждаясь каждой секундой этого поцелуя. Сердце норовило выпрыгнуть, в животе плясали бабочки, а душа пела от радости.

Когда Джесси немного отстранился, разрывая поцелуй, я коснулась рукой его щеки. Мы молчали, наслаждаясь этой новообретенной близостью, пока он