Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав Страница 25

Но это завтра. Списки потом.

Теперь же я стоял в прихожей собственной квартиры, разуваясь, стягивая ботинки и оставляя их у порога. Прошёл через гостиную на кухню, соединённую с ней открытым пространством, и поставил пакеты на островную столешницу настолько тихо, насколько мог. Бутылка молока глухо стукнула о гранит, я поморщился, прислушиваясь.

Тишина.

Где Лера?

Прошёлся по коридору к гостевой комнате, взялся за ручку и осторожно приоткрыл дверь, заглядывая. Свет ночника в виде полумесяца, того, что оставила Лилит на случай ночёвки с мелким Димитрием, и который я ни разу не включал, а теперь он пригодился.

Мишка лежал на кровати, одеяло с динозаврами натянуто до подбородка, одна рука обнимает потрёпанного плюшевого медведя с оторванным ухом.

Я постоял, глядя на него. Улыбнулся. Потом прикрыл дверь.

Оглядел квартиру. Ммм... Где же ты прячешься, девочка?..

Глава 12. Напрасный стыд

Вадим

Прошёл в кабинет и заглянул — пусто. Только на столе лежали учебники, которые я оставил после нашего последнего занятия, и стопка бумаг из деканата, что так и не разобрал на прошлой неделе.

Усмехнулся про себя и двинулся дальше по коридору, иронично остановившись у собственной спальни, толкая приоткрытую дверь шире.

Пустая кровать, тёмное бельё, на тумбочке забытый стакан воды — всё на своих местах, всё без признака присутствия кого-то, кроме меня. Что ж, было бы самонадеянно ожидать, что Лера выберет мою постель вместо гостевой…

Хотя воображение немедленно подбросило картину, от которой пришлось сжать челюсти: светлые волосы на моей подушке, бледная рука, свесившаяся с края матраса, розовые губы, приоткрытые во сне...

Как мальчишка, ей-богу.

Развернулся и тогда наконец сообразил посмотреть на ванную. Узкая полоска света, растекавшаяся из-под двери по паркету коридора, выдавала её. Подошёл, негромко постучал костяшками по дереву.

— Лера? Ты здесь?

Ничего. Ни ответа, ни плеска воды.

— Лер, — позвал громче, — я вернулся, всё в порядке?

Тишина была мне ответом. Нахмурился, и первая мысль, пришедшая в голову, оказалась не из приятных: поскользнулась, ударилась, потеряла сознание.

Мокрая плитка, усталость, измождение последних суток… идеальная комбинация для обморока. Я видел, как у неё тряслись руки, когда она передавала мне Мишу, видел тени под глазами, проступившие сквозь тонкую кожу, как синеватые мазки.

Поэтому толкнул дверь, не дожидаясь приглашения, и переступил порог ванной.

И замер, словно вмёрз в этот мрамор босыми ступнями.

Лера лежала в ванне, откинув голову на бортик, подбородок чуть приподнят, обнажая длинную линию шеи, по которой скатывались капли к ключицам, теряясь где-то в ложбинке между грудями. Мокрые волосы, потемневшие от воды до цвета старого золота, разметались по белому бортику, свешиваясь тяжёлыми прядями.

Слипшиеся ресницы лежали на разрумяненных щеках, губы были приоткрыты. С каждым выдохом с них вырывался едва различимый звук, как шёлк, скользящий по коже.

Лера… спала?

Розовая пена растворилась почти полностью, оставив на поверхности воды жалкие островки, сквозь которые просвечивало всё то, что заставило кровь хлынуть в пах.

Полная грудь с розовыми бутонами, затвердевшими от остывшего воздуха, чуть приподнималась над поверхностью воды с каждым вдохом. Живот уходил под воду плавной линией, а бёдра, чуть разведённые, мерцали под водой в преломлённом свете подсветки, размытые и оттого ещё более притягательные, потому что воображение дорисовывало то, что скрывала глубина.

Я стоял в дверях и не двигался, пока секунды превращались в тягучую ртуть.

Впервые за весь вечер, наполненный злостью на ту мразоту, тревогой за Мишку, необходимостью действовать быстро и чётко, — впервые я перестал думать… вообще.

Голова опустела, как аудитория после лекции, и осталась только она: женщина в моей ванне, прекрасная до хрипоты в горле.

И моё тело, реагирующее на неё с жадностью, отчего брюки стали тесными, а дыхание превратилось в рваные вздохи сквозь стиснутые зубы.

Член налился во всю длину, упираясь в ширинку. Закрыл глаза, считая до десяти и приказывая себе двигаться. Чтобы наверняка, считал по-татарски: бер, ике, өч, дүрт…

Подошёл к ванне и опустился на корточки рядом, опираясь предплечьем о бортик. Вода уже остыла, судя по мурашкам, рассыпанным по её плечам, по тому, как кожа на предплечьях пошла мелкими пупырышками. Простынет, заболеет и будет потом виновато моргать, уверяя, что «всё нормально».

Протянул руку и коснулся её щеки, не тронутой синяком от кулака подонка. Пальцы, ещё хранившие холод морозного воздуха, легли на разгорячённую кожу, и контраст вышел таким острым, что Лера шевельнулась во сне, повернув лицо к моей ладони, щекой прижимаясь к ней, как котёнок, ищущий тепла.

Такая нежная, даже не верится…

Провёл большим пальцем по скуле к виску, заправляя мокрую прядь за ухо, и наклонился ближе, так, чтобы губы оказались у её ушка, касаясь завитка влажных волос.

— Опасно так засыпать, девочка, — прошептал.

Её носик наморщился, брови слегка сдвинулись, губы вытянулись в капризную гримасу, как у человека, которого будят слишком рано. Ммм…

А потом ресницы дрогнули, и на меня уставились её глаза, сначала мутные, ничего не понимающие, бездонные и сонные, как утреннее небо сквозь дымку. Потом зрачки сфокусировались на моём лице, и по её чертам прокатилась волна эмоций, которые я читал, как открытую книгу

Узнавание, затем нечто горячее и восторженное, яркое «ты!», а следом — осознание. Где она, в чём она, что на ней нет ничего, и я рядом, в полуметре. И моя ладонь на её щеке, и моё лицо так близко к её лицу.

— Ва... — выдох, всплеск, принявший дальнейший хаос.

Лера рванулась от меня, руки метнулись к груди, колени свелись, плеская водой через бортик мне на брюки и рубашку, на пол. Но вода, пришедшая в движение, унесла с собой и последние клочья розовой пены…

Вместо того чтобы прикрыться, девчонка открыла мне больше… Гораздо больше, чем намеревалась: вода отхлынула вниз, обнажая грудь полностью, живот, пупок, россыпь родинок ниже, тёмную полоску... Лера осознала это раньше, чем я успел заставить себя отвести взгляд.

Ахнула, скрестила руки, вжимаясь спиной в бортик, на глазах её заблестели слёзы от стыда.

Я отвернулся.

Отвернулся всем корпусом и встал, разворачиваясь спиной к ванне, делая шаг к полке с полотенцами. Рука нашла махровую ткань, я стянул полотенце, не оборачиваясь, глядя только на запотевшее зеркало, в котором видел собственное размытое отражение.

Мужчина с мокрой