Семейное положение: папа-дикарь - Вероника Лесневская Страница 28

не реагирует на мой сарказм, как будто устала спорить, и это странно. Она показалась мне открытой, прямолинейной, бесшабашной, но сейчас отгородилась от меня невидимой броней. Словно я ее раздеть пытаюсь, а она не дается. И хрен бы с ней! Но я нервно стягиваю с себя липкую футболку, насквозь пропитанную потом, отбрасываю ее в сторону, подаюсь вперед и беру Лизу за руку. Растерянная, она прекращает дышать.

— Послушай, столичных баб я действительно недолюбливаю и есть за что, но ты теперь часть команды и в обиду я тебя не дам, — выпаливаю, сжимая ее запястье. — В конце концов, не по — мужски как — то — женщине вредить. Мы природой созданы, чтобы вас защищать.

Всему виной лихорадка, и завтра я пожалею о своем приступе благородства, но сегодня язык развязан, как у алкаша. Лиза в легком шоке.

— Муж мне изменял, — всё — таки признается. Нехотя, из — под палки, будто не привыкла жаловаться. — Но если скажете, что я сама виновата, я вас ударю, — воинственно сводит светлые брови к переносице.

Рыжая амазонка.

— Даже мысли такой не промелькнуло, — честно выдаю, надавливая большим пальцем на место, где бьется ее пульс, и он учащается. У меня тоже внезапно начинается тахикардия.

Остынь, Дикарев! Что за неадекватные реакции?

Столько лет одиночкой прожил — и вдруг поплыл от того, что баба позаботилась. Полечила, накормила, осталось спать уложить.

Но Лиза явно против последнего пункта. Хмурится, сжимает ладошку в кулак, слегка дергает к себе.

Я отпускаю ее руку, чтобы не пришлось опять дрова колоть. Вчерашние складывать негде.

— Доедайте, Тихон. Приятного аппетита, — поднимается с дивана. — Я пойду сына проведаю, ему немного непривычно на новом месте.

— Почему? Не хватает чего — то? — вскидываюсь за ней, спуская ноги на холодный пол. — Если что — нибудь нужно, пусть только скажет. Организуем!

— Время, — мягко улыбается Лиза. — Но все равно спасибо.

— Пацан у тебя хороший, — продолжаю скрипеть, как старая пластинка, не позволяя ей уйти. — Но вы не похожи. В отца пошел?

Дикарев, что за словесный понос? Рыжая покусала — и болтливостью заразила?

Противоядие! Срочно!

Сто лет ни с кем по душам не говорил, а сейчас прорвало. Однако Лиза не горит желанием общаться со мной. Прячется в свой кокон.

— Остынет, — она кивает на суп, закрывая тему сына.

И уходит в спальню. В мою спальню, оккупированную москвичами, к которым я всего за сутки начал привыкать. И относиться как к своим.

«Надо мужа пробить», — бубню, широко зевая, и отключаюсь с этой странной мыслью.

Во сне мне мерещится, что время от времени кто — то подходит ко мне, осторожно трогает лоб, проверяя температуру, и заботливо поправляет плед. Но я даже глаз не в силах открыть. Так крепко я давно не спал.

Может, и прав был Салтыков: не такая уж плохая идея — завести бабу в доме.

Глава 19

Я просыпаюсь от запаха еды, и, как собака Павлова, пускаю слюни. Из окна льется яркий свет, и я, прикрыв лицо ладонью, инстинктивно ищу источник моего «приятного аппетита». Желудок сводит в предвкушении сытного завтрака, все рецепторы принимают боевую стойку. Голодный мужик внутри меня издает победный клич. Судя по состоянию, я иду на поправку.

Быстро же Лиза — ветеринар меня вытащила. Видимо, и правда недалеко я от животного ушел. Я и раньше был выносливым, а за годы в тайге совсем озверел.

— Лиза? — зову хрипло, разминая затекшие мышцы, и, не обнаружив ее рядом, недовольно хмурюсь. К хорошему быстро привыкаешь.

Чувствую, что ниже пояса мне что — то мешает, машинально дергаю ногой, и бешеный соболь с испуганным визгом отталкивается от моего бедра, пробегает по торсу, безжалостно расцарапав меня когтями, и, махнув пушистым хвостом перед лицом, прячется за диваном.

— Да чтоб тебя, злодей! — шиплю, почесывая грудь. — Кто тебя выпустил?

Чихаю несколько раз, выгоняя шерсть из носа. Под ухом грозно лает хаски, который готов загрызть мелкого врага, покусившегося на безопасность хозяина. Из кухни доносится топот маленьких ног. Никогда ещё в моем доме не было так живо и шумно.

— Снежок, фу! А ты, Рэмбо, быстро на место!

Мимо меня вихрем пролетает пацан, ныряет за соболем, а я импульсивно хватаю его за пояс джинсов, чтобы не упал головой вниз. Достаю из — за дивана обоих, треплю Никитку по макушке, а зверька держу за шкирку на расстоянии — я и так весь в метках.

— Рэмбо, значит? — скептически кривлюсь, а он рычит на меня. — Первая кровь, — потираю свои царапины. — Как корабль назовешь, так он тебя и задавит…

— Доброе утро, дядя Леший, — широко улыбается мальчишка. — Ты так долго спал! Твоя картошка, наверное, уже остыла, — кивает в сторону кухни, откуда плывут вкусные запахи. — Подогреть ещё раз?

— Оставь, спасибо.

— Хорошо, а ты…. Ой, — неожиданно осекается. — Можно на «ты»? Если нельзя, извините, — тараторит виновато.

— Нужно! Не чужие уже, — аккуратно похлопываю его по плечу свободной рукой, а он растекается в улыбке. — Где мать?

— Она с теть Аней в питомник уехала. Поручила мне за тобой присмотреть, так что я за старшего.

Слетев с дивана, Никитка смело накидывает на соболя мой плед и, закутав его, несет в волшебную кладовку. Плотно запирает дверь Шредингера, которая наверняка через пару минут чудом окажется открытой, смахивает пот со лба и важно поворачивается ко мне, скрестив руки на груди.

— Почему она меня не разбудила?

— У тебя же больничный! — звонко смеется он, качая головой. Хочется улыбнуться в ответ, но за годы затворничества мимические мышцы атрофировались. — Прописан отдых и покой! Мама приказала из дома тебя не выпускать. В баню тоже нельзя.

— Ещё чего! — подрываюсь на ноги. — Я бабс… кхм… — закашливаюсь, покосившись на пацана, — то есть мамские приказы не исполняю.

— Зря — зря, — цокает он с сочувствием, будто я обречен на порку ремнем. — Как знаешь. Я пока нам чай заварю. Хочешь президентский десерт?

— Я человек простой, не привык завтракать как московская элита, — ворчу по — стариковски, но Лизкиному сыну, как и ей самой, бесполезно отказывать. — Ладно, сейчас я на все согласен.

— Клюква есть?

— Замороженная пойдет? В нижней камере холодильника оставалась.

— Разогреем!

Подскочив на месте, Никитка прокручивается вокруг своей оси, как заводной волчок, и вприпрыжку бежит на кухню. Снежок мчится следом за маленьким хозяином, преданно поскуливая и виляя хвостом. Обиженный соболь грозно скребется в дверь.

В моем доме произошла смена власти. Меня свергли без боя, но самое странное, что мне начинает нравиться вся эта суета. Я