Фиктивный брак. Контракт на год. - Альма Смит Страница 29

Он подошёл и сел рядом, не говоря ни слова. Просто взял её руку в свою. Они молча сидели, наблюдая, как волны накатывают на берег и откатывают обратно, унося с собой ракушки и следы на песке.

— Знаешь, о чём я думаю? — наконец нарушила тишину Фатима.

— О том, что пора бы уже позавтракать? — предположил он.

— Нет, — она улыбнулась.

— Я думаю о том, как всё изменилось. Год назад я бы на этом самом пляже достала ноутбук и начала работать. Составлять планы, просчитывать риски, искать выгоду. А сейчас... сейчас я просто сижу и смотрю на воду. И мне ничего не нужно. Кроме этого. Кроме тебя.

Он сжал её руку.

— Это называется — научиться жить. А не выживать.

— Да, — она кивнула.

— Это приятное чувство. Немного непривычное. Но приятное.

Они вернулись на виллу и позавтракали свежими фруктами, кофе и круассанами, поданными незаметно появившимся и исчезнувшим обслуживающим персоналом. После завтрака Амир объявил:

— Сегодня у нас нет никаких планов. Абсолютно. Мы делаем то, что захотим. Хочешь — валяемся у бассейна. Хочешь — идём в город. Хочешь — опять идём на пляж и смотрим на волны.

— А если я захочу поехать в пустыню? Покататься на верблюдах? — с вызовом спросила она.

— Тогда мы едем в пустыню, — без колебаний согласился он.

— Я уже всё узнал. Сафари начинается под вечер, чтобы захватить закат.

Она смотрела на него с восхищением.

— Ты и правда всё продумал.

— Я же учился у лучшего, — он поклонился.

Они поехали. Вместо лимузина — большой внедорожник с опытным водителем. Дорога в пустыню была удивительной: сначала современные трассы, потом всё более узкие дороги, и наконец — только песок и палящее солнце.

Их встретили у караван-сарая, усадили на верблюдов. Фатима, обычно такая собранная и неуязвимая, смешно ахала и цеплялась за горб животного, когда оно поднималось с колен. Амир смеялся, снимая её на телефон.

— Молчи! — кричала она ему, но сама смеялась.

— Я же городской человек! Я с балансом не дружу!

— Дружи! — подбадривал он её.

— Пригодится!

Но когда верблюды тронулись в путь, её страх сменился восторгом. Бескрайнее море песка, тишина, нарушаемая лишь звоном колокольчиков на шеях животных и песней ветра, заставляли замолкнуть даже её всегда работающий ум.

— Красиво, — прошептала она, и в её голосе было благоговение.

— Ещё как, — согласился Амир, любуясь не столько пейзажем, сколько её лицом, на которое вернулся давно забытый детский восторг.

Они добрались до места для ночлега — стилизованного бедуинского лагеря с коврами, подушками и низкими столиками.

Пока готовился ужин, они забрались на высокую дюну и сидели там, смотря, как солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая песок в золотые, оранжевые, а затем и багровые тона.

— Я никогда не видела такого заката, — сказала Фатима, прижимаясь к нему.

— Кажется, будто весь мир горит.

— Он и горит, — ответил Амир.

— Но это не страшно. Это красиво.

Они спустились вниз, поужинали изысканными блюдами арабской кухни, смотрели на танцы живота под традиционную музыку.

Потом музыки не стало, и наступила тишина, ещё более звенящая, чем днём. Они снова забрались на дюну — теперь уже чтобы посмотреть на звёзды.

Небо было чёрным-чёрным, и звёзды на нём горели так ярко и так близко, что казалось, можно протянуть руку и коснуться их.

— Я теперь понимаю, почему кочевники были философами, — задумчиво сказала Фатима, лёжа на спине и глядя вверх. — В такой тишине и под таким небом невозможно не думать о вечном.

— О чём ты думаешь? — спросил Амир, лёжа рядом с ней.

— О том, как мы малы и как велики одновременно, — её голос звучал задумчиво и тихо.

— Вот эта песчинка в моей руке... их миллиарды. А над нами — миллиарды звёзд. И мы — всего лишь миг между ними. Но этот миг... он наш. И он значит всё.

Он перевернулся на бок, чтобы видеть её лицо, освещённое лунным светом.

— Ты становишься поэтом, Фатима Ибрагимова.

— Это пустыня так действует, — она улыбнулась.

— Или ты. Я ещё не решила.

— Надеюсь, что я, — он поцеловал её.

— Я хочу, чтобы ты всегда была такой. Спокойной. Созерцательной. Счастливой.

— Я счастлива, — подтвердила она.

— И знаешь, о чём я ещё думаю? Что мне совсем не хочется строить планы. Ни на завтра, ни на послезавтра. Хочется просто быть. Здесь и сейчас. С тобой.

— Это самое мудрое решение за всю неделю, — он рассмеялся.

— А я уже боялся, что ты достанешь планшет и начнёшь составлять график наших развлечений.

— Планшет остался на вилле, — торжествующе сообщила она.

— Намеренно. Я отключила все уведомления. Я вся в режиме «только настоящее».

Они лежали, смотрели на звёзды и разговаривали. Обо всём и ни о чём. О детских мечтах. О страхах. О смешных случаях из прошлого. Они открывали друг другу те мелочи, которым не было места в суете предыдущих месяцев.

— А помнишь, ты мне тогда сказала, что не умеешь любить? — спросил Амир, играя её пальцами.

— Помню, — она повернулась к нему.

— Я и правда не умела. Я умела добиваться, владеть, контролировать. Но любить... этому я учусь. У тебя. Каждый день.

— А я у тебя учусь... силе, — сказал он.

— Той самой, внутренней. Не сломаться. Не сдаться. Идти вперёд, даже когда страшно.

— Мы хорошая команда, — улыбнулась она.

— Взаимовыгодное партнёрство.

— Самое что ни на есть, — он согласился и снова поцеловал её, и в этом поцелуе был вкус пустынного ветра, ночных звёзд и бесконечности.

Они вернулись в лагерь, когда уже начало светать. Спать они не легли, а сели у потухающего костра, закутавшись в один плед, и пили горячий сладкий чай, наблюдая, как ночь отступает, уступая место рассвету.

— Я бы хотела, чтобы этот момент никогда не кончался, — прошептала Фатима.

— Он не кончится, — пообещал он.

— Он останется с нами. Как этот песок в нашей обуви.

— Он вытряхнул из своего ботинка пригоршню песка.

— Мы