Так себе идея (СИ) - Оклахома Палома Страница 3

Идем в приемную, я сцепляю кисти в замок, волнуюсь. Талант уже внутри, в компании своей супруги Оксаны. Оба одеты с иголочки. Мой старший брат — настоящий лондонский денди: у него европейское образование, великолепные манеры, но он как-то умудрился сохранить юношеские искорки в глазах. Он игриво приветствует меня, треплет за пучок. От него веет теплом. Чего не скажешь об Оксане: волосы собраны в аккуратную прическу, наряд под стать всем в этом офисе — мрачный серый костюм и брендовые туфли на невысоком каблуке. Лицо излучает сдержанность, строгость и уверенность в себе. Рядом с Забавой, которая искрит позитивом, Оксана кажется человеком, у которого в ежедневнике расписано даже время на улыбки: раз в год, на Новый год.

Я ерзаю на кожаном диванчике в холле, будто он обтянут наждачкой.

— Прошу. — Молодой юрист лет двадцати с небольшим открывает дверь в кабинет. Я удивленно вскидываю брови: вчерашний выпускник. Костюм сидит на нем небрежно, напрашиваются мысли, что он стащил его из гардероба отца. Галстук не затянут и перекошен.

И этот «специалист» будет вести дело всей жизни моей мамы?

— Мирон Правдин. Я доверенное лицо вашей матери. — Он открывает кожаную папку, а я брезгливо фыркаю и скрещиваю руки на груди.

— Тай, сядь нормально, — Забава укоризненно шипит у меня над ухом и поглядывает на Оксану. Боится, что та отчитает нас обеих.

— Спасибо, что пришли. Пожалуйста, примите мои соболезнования. — Молодой юрист чуть смущается, но голос у него приятный. — Ваша мама была замечательным человеком, я очень горд, что она выбрала именно меня для оформления документов. Даже с учетом диагноза она оставалась очень сильной и невероятно вдохновляющей. Приступим? Завещание Виктории Рождественской было составлено в полном соответствии с законами Российской Федерации…

Я почти не слушаю, пока он говорит про раздел имущества, активы, акции и юридические положения. Все это — шум. Я жду главного — послания, которое подготовила мне мама. Она прекрасно знала, что после школы я поступлю на маркетинг, а начиная со старших курсов, хочу занять смежную должность в компании: сяду в кожаное кресло и буду торчать в нем до скончания дней.

Внутри что-то щелкает, словно открывается дверца в прошлое. Я слышу ее голос — теплый, спокойный. Такой, каким он звучал бы, окажись она сейчас в этой комнате. «Ты справишься. Я в тебя верю». Я чувствую, как она прижимает меня к себе и шепчет про мой сокрытый дар. Про яркое будущее.

Юрист начинает с Таланта. Старший сын, все как положено по иерархии и по уставу. Брат подается вперед, но в лице не меняется.

Недвижимость, тридцать процентов в общем пакете акций компании, место в совете директоров, ежегодный доход от интеллектуальной собственности, крупный конверт, а, ну и должность директора по стратегическому развитию.

Я закатываю глаза. Ну конечно. Директор по развитию. Уже представляю, как он «урезает» мои бюджеты на рекламу. Перевожу взгляд на брата и прямо вижу, как гордо он сжимает незримые скипетр и державу. Осталось только пустить корпоративную рассылку по компании с приглашением на его коронацию.

Брат не говорит ни слова. Встретившись глазами с Оксаной, он быстро, почти незаметно кивает, будто ждет от нее одобрения. Кажется, он сам немного побаивается собственную жену. Только потом он поворачивается к нам. Забава тут же высовывает язык и корчит рожу, я подношу палец к кончику носа и делаю «пятачок». Талант прыскает и заливается шкодливым смехом, как в детстве, но Оксана одним недовольным взглядом пресекает всеобщее веселье.

Подходит очередь Забавы: мама оставила ей долю в экологическом фонде, недвижимость, место в совете и письмо, начертанное от руки. Я вижу, как у сестренки дрожит подбородок. Она прячет бумагу в конверт и кладет на колени. Пока не готова прочесть.

Оксана сидит рядом прямая, как рейка. Такое ощущение, будто у нее установлен ежемесячный лимит даже на сухие эмоции. И он давно исчерпан.

Ну что ж, моя очередь? Внутри все застыло — то ли нетерпение, то ли тревога. Я прекрасно знаю, что мама оставила мне, но все равно волнуюсь. Ведь это завещание — наш последний разговор. Другого точно не будет.

— Согласно третьему пункту завещания, управление маркетинговым отделом передается Оксане Рождественской, — произносит юрист и опасливо косится на меня.

Мой мир рассыпается на осколки. Нет, я не верю! Не понимаю! Почему?! Мама же знала, как это для меня важно!

— Вы издеваетесь? — Я исподлобья смотрю на Правдина. — Она… Она знала, о чем я мечтаю! У нас все было обговорено! Вы диплом свой на рынке купили, что ли? Это вообще законно — менять условия, когда человек уже в могиле?

— Тайна, — резко одергивает меня брат. — Следи за словами.

Забава сжимает мою руку, но я выкручиваю пальцы и нарочно сбрасываю со стола папку. Бумаги разлетаются в разные стороны, как птицы, которых выпустили из клетки.

— Тай, тише, тише. Давай послушаем! Наверняка мама придумала что-то еще! — сестра пытается меня успокоить.

— Ага! Представляю! Наверное, решила и комнату мою завещать Оксане? Очевидно, что наша педантка, — на этом слове я делаю такой акцент, будто произношу ругательство, — организует пространство прилежней меня!

Жена брата плавно поднимается. Но она не в позиции обороны. Что это на ее лице? Сочувствие? Жалость? Ненавижу! Самые ужасные эмоции на свете.

— Ты не должна так реагировать, Тайна, — говорит Талант, но я даже не поворачиваюсь к нему.

— А ты не должен меня воспитывать, ты мне не опекун и не отец! — шиплю, не в силах больше сдерживать яд. — А ты! — я указываю на его супругу. — Ты вообще кто такая?! Ты даже не семья! Ты — чужая.

Оксана подходит ко мне медленно, будто боится спугнуть остатки здравого рассудка. В ее движениях нет резкости — только мягкость и решимость. Она не собирается читать морали или ругать меня, а просто кладет руку на плечо.

Дает мне сделать выбор: принять ее ласку или отвергнуть. И от этого становится только сложнее: я понимаю, что в ее молчании больше поддержки, чем в сотне громких слов, но все равно отбиваюсь и отталкиваю ее.

— Это всего лишь бумаги, Тай. Акции, должность — это все можно переделать. Я отдам тебе все, что ты захочешь. Жаль слышать, что я тебе чужая, но для меня ты — семья.

Глаза наполняются влагой, и картинка передо мной расплывается. Слезы обжигают кожу, горло дерет изнутри. Я больше не контролирую голос, тело тоже не слушается. Меня захлестывает истерика.

— Мне не нужно от тебя ничего! Мне нужно было, чтобы мама это сделала! — Голос срывается. — Мне нужно было, чтобы она в меня верила, чтобы она меня выбрала. А она… взяла и… забыла!

В комнате становится тесно. Я не дышу. Я ломаюсь. Выбегаю из кабинета и несусь прочь в поисках черного хода.

Глава 3

Нахожу спасение в женском туалете на втором этаже. Умывальники выстроились вдоль стены, зеркало с подсветкой отражает мое перекошенное лицо: глаза покраснели от слез, щеки горят, словно я только что пробежала марафон. Сажусь прямо на крышку унитаза и утыкаюсь лицом в ладони. Здесь никто не будет смотреть на меня с пониманием. Или хуже — с жалостью.

Внутренний ураган выплескивается наружу потоком гневных высказываний и нескончаемыми слезами. Злость, чувство предательства. И пустота.

Дверь тихо приоткрывается.

— Тай, ты тут?

Забава. Конечно. Кто же еще побежит за мной по офисным коридорам, не обращая внимания на косые взгляды хмурых адвокатов?

Я не отвечаю. Только шмыгаю носом, подавая сестре своеобразный сигнал СОС.

— Я принесла воду… и салфетки. — Она открывает дверь и аккуратно присаживается на корточки напротив. — Тайна, пожалуйста, дай представителю власти довести процедуру до конца. Это его работа. Мирон обязан выполнить то, о чем попросила мама.

Я прижимаюсь лбом к коленям и фыркаю. Слышу учтивый кашель, за которым раздается голос: