Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина Страница 3

Думаю, мне удалось спасти Артура от грядущей его гибели. Теперь Артур только мой, измена Валерии его больше не должна волновать. Когда она вернется в Москву в конце лета с Черного моря, из пионерского лагеря (там она работает пионервожатой), с намерением признаться, что расстается с Артуром, поскольку встретила Бориса (он тоже в том пионерлагере вожатый), то Артура это уже не должно сильно задеть.

Зачем ему переживать из-за измены Валерии, если теперь у него есть я? Его новая любовь.

Ну и потом, Артур – единственный человек, который был в курсе того, что я из будущего. Он теперь знал, отчего может погибнуть, и всеми силами сам стремился избежать этой глупой ситуации с любовными разборками. Нет, он теперь точно-точно не должен погибнуть, я уверена.

Мало того, Артур сделал мне предложение на днях, и я тоже приняла его. Не знаю, как мне теперь объясняться с Никитиным, но скоро придется это сделать, поскольку быть невестой сразу двух мужчин невозможно.

Я собиралась поговорить с Никитиным после вечеринки у Дельмасов, она намечалась на завтра, в честь серебряной свадьбы родителей Артура и Николая. Николай, кстати, еще ни о чем не догадывался сейчас: ни о возможной гибели старшего брата, ни о том, что ему придется продолжить дело Артура и отправить меня в прошлое… Николай, мой хороший друг (и не более) в далеком двадцать первом веке, сейчас, в 1979 году, – обычный юноша, не знающий будущего, одноклассник Лены-прошлой (моего двойника), вернее, они оба уже окончили школу и теперь поступали в вузы, каждый в свой.

…От станции метро «Ленинский проспект» я доехала до «Площади Ногина» (в 1990 году ее переименуют в «Китай-город»), а там пересела на троллейбус, он шел по прямой до моего дома, через улицу Богдана Хмельницкого (в будущем к ней вернется более старое название – Маросейка) и через улицу Чернышевского (станет потом Покровкой).

Но почему я продолжаю помнить все эти переименования? Надо уже запомнить намертво старые названия, которые в ходу сейчас, в 1979‐м. Все, это моя реальная жизнь, другой не будет, обратно в двадцать первый век я не попаду. Так утверждал Николай, отправляя меня в прошлое: перемещения во времени связаны с энергией Солнца, глубинными вспышками темной материи. А они случаются крайне редко, один-два раза в столетие.

Я вышла на остановке у новенького кинотеатра «Новороссийск» (его построили совсем недавно, в 1977 году), чтобы специально посмотреть на знаменитый корабельный якорь на площади перед ним. Якорь – восьмитонный, подлинная реликвия Великой Отечественной войны, привезенный новороссийцами из Цемесской бухты.

Почему-то этот якорь напоминал мне о будущем, о том времени, что я покинула. Какая-то ностальгия наоборот! Этот якорь словно связывал два времени, две эпохи, прошлое и будущее.

Я долго смотрела на якорь, пока вдруг краем глаза не заметила фигуру рядом. Это была Нина. Подруга и одноклассница Лены-прошлой, то есть моего двойника. Юная Нина, еще семнадцатилетняя; невинное эгоистичное дитя, по сути (потом-то Нина сумеет изрядно испортить мне жизнь)…

Нина выглядела сейчас несуразно – с этими детскими хвостиками-косичками из темных волос и в откровенно дамском платье из синего атласа в белый горошек, слишком тесно перехваченном в талии широким кушаком. Подозреваю, платье Нина «отняла» – на время или навсегда – у своей мамы. У меня бывшая подруга тоже частенько требовала одежду и украшения – «на поносить». Но не возвращала потом, а мне было неудобно просить ее вернуть их.

Так вот, о двойственности, несуразности Нины. Эта противоречивость, как внешняя, так и внутренняя, тянулась за ней всю жизнь, Нина была словно сшита из двух разных половинок, из добра и зла, красоты и безобразия…

И почему я раньше не замечала этот разлад в своей подруге детства? Почему дружила с ней, хотя эта дружба не несла нам обеим ничего хорошего?

Вы, наверное, часто слышали этот вопрос: что бы вы сказали себе прошлой, семнадцатилетней? От чего предостерегли, какой бы дали самой себе совет в юности?

Ну вот я и дала совет себе самой, буквально. Я так и сказала недавно Лене-прошлой, своему двойнику: «Лена, не общайся больше с Ниной. Вы несовместимы, вы слишком с ней разные, эта дружба вредна для вас обеих…» И что, послушала ли меня Лена-прошлая, то есть я сама, семнадцатилетняя? Все мои предостережения Лена-прошлая проигнорировала, ведь «дружба – это святое». Мне пришлось прибегнуть к интригам.

С большим трудом, с помощью шантажа и угроз (я угрожала Нине, да) я все же смогла прервать эту детскую дружбу.

Признаюсь, я немного перегнула палку, отваживая Нину от Лены-прошлой (от себя!), но у меня просто не было другого выхода. Потому что советы себе семнадцатилетней не работали вообще. Меня даже немного мучила совесть, когда я думала о том, как поступила с Ниной на днях, ведь она была сейчас еще девчонкой, пусть и глуповатой, эгоистичной. Да, немного склонной к сплетням и манипуляциям…

Но я помнила, какой Нина станет с годами, когда ее недостатки превратятся уже в пороки. Из смешной, обидчивой, немного завистливой девочки вырастет хамоватая тетка-манипуляторша, пиявкой присосавшаяся к моей жизни. Это мои мягкость и уступчивость во многих вопросах сделают ее такой.

– Приветики, – заметив, что я наконец увидела ее, кисло произнесла Нина.

Я подумала и кивнула ей в ответ. Нина с упреком в голосе продолжила:

– Алена! Вот ты наговорила мне в прошлый раз этих страшных гадостей, а у меня сердце потом щемило полночи, мама даже скорую мне хотела вызвать.

Я вдруг увидела в ней, совсем юной, взрослую женщину, Нину из будущего: погрузневшую, злую, несчастную, перед которой были виноваты все окружающие. Манипулирующую ими – с помощью своих болезней, мнимых или настоящих. Именно такой Нина станет лет через пятнадцать, как раз тогда у меня хватит наконец здравого смысла прервать нашу дружбу.

Таких, как Нина, называют хронофагами. Андре Моруа в «Письмах незнакомке» пишет, что хронофаг – это такой человек, у которого нет собственного настоящего дела и который, чтобы убить свое время, развлекает себя, пожирая время ваше. Ничего эти хронофаги не понимают про других людей, они эгоисты, намеков не слышат, отказы их не останавливают. Они манипулируют окружающими, вызывая у них жалость, сочувствие, непрерывно транслируя близким и друзьям: «Ах, пропаду я без вас, помогите мне!» И часто шантажируя – своими проблемами и болезнями. И даже просто своей навязчивой пустой болтовней, отнимающей