Беспощадный - Мишель Хёрд Страница 3

Помню, как мама и папа ссорились. Помню мамины крики. Помню боль, когда папа выстрелил в меня.

Папа выстрелил в меня.

Он раньше читал мне сказки на ночь.

Он выстрелил в меня.

Он раньше играл с нами в мяч.

Папа пытался меня убить.

Я помню, как Саммер прыгала на кровати. Слышу ее смех.

Слышу ее крик.

Саммер мертва.

Я помню ее глаза и то, какими застывшими они выглядели, когда она упала на меня.

— Саммер мертва? — Слова обжигают горло. Когда наша собака умерла несколько лет назад, было даже вполовину не так больно. Такое ощущение, будто меня затягивает в мир, где все по-другому. Цвета больше не выглядят так же. Звуки больше не звучат так же. Ничто больше не ощущается так же.

Кроме Джексона.

— Я здесь, — говорит Джексон, крепче сжимая мою руку.

Вчера я был Маркус Рид, старший брат Саммер. Я был одним из маминых малышей. Я собирался стать мужчиной, как папа.

Я больше не хочу быть как папа. Не хочу становиться мужчиной, если это значит, что я стану таким, как он.

Я бы все отдал, чтобы услышать, как мама говорит «сладких снов, мои малыши».

Хочу снова быть маминым маленьким мальчиком. Хочу почувствовать, как она обнимает меня и делает боль легче.

Я бы все отдал, чтобы услышать смех Саммер, почувствовать, как ее рука шлепает меня по лицу, когда она бросает руку через меня.

— Я здесь, — снова говорит Джексон, прижимаясь лбом к моему. — Я никогда тебя не оставлю.

Слезы текут из моих глаз, и я быстро моргаю, чтобы все еще видеть его лицо.

— У меня больше нет семьи, — плачу я, осознавая, что все это значит.

— Есть! У тебя есть я. Я — твоя семья, — выдавливает Джексон, громко шмыгая носом. Он вытирает нос тыльной стороной ладони.

У меня есть Джексон.

Сквозь всю боль, поглощающую меня, пробивается одна мысль.

Я так рад, что он не остался ночевать.

Глава 1

МАРКУС

Встреча

Я смотрю на список имен.

Список для траха.

Сначала это была шутка, но в последнее время он стал источником утешения. Я не могу позволить себе привязываться к кому-либо. Такое ощущение, будто надвигается буря. Я до смерти боюсь, что тот же демон, который жил в моем отце, живет и во мне.

Когда я стал старше, я начал осмысливать то, что произошло той ночью. Папу уволили, и он сломался под давлением потери работы. Я никогда не прощу его за то, что он был таким слабым.

Не думаю, что когда-нибудь пойму, как он мог попытаться убить меня. Как он мог убить маму и Саммер. Я не могу это осознать. Это, блядь, безумие.

Когда смотрю на Джексона, знаю, что сделаю все возможное, чтобы защитить его. Он — моя семья. Я пытаюсь представить, что у меня есть собственный сын и дочь. Черт, даже не могу представить себе убийство незнакомца, не говоря уже о собственных детях.

Я все еще пытаюсь принять то, что мой отец оказался таким чудовищем.

Мой самый большой страх, что такое же чудовище живет во мне. Вот почему я не подпускаю никого близко к себе.

Кроме Джексона.

Он единственный, кто видит настоящего меня. Он был рядом через все — злость, горе, страх.

Люди думают, что безжалостный ублюдок, но это все игра. Это единственный способ гарантировать, что я никогда не превращусь в своего отца. Если некого любить, то некому и причинить боль.

В тот день, когда я начал список «Команды для траха», мы все были пьяные и валяли дурака.

Теперь я смотрю на этот список и вижу имена всех женщин, которым я не смогу причинить боль. Женщин, в которых не влюблюсь, на которых не женюсь и от которых не будет детей. Женщин, которых я не убью.

***

После того как надушился одеколоном, я смотрю на свое отражение в зеркале.

Я пытаюсь прогнать страх взглядом, но он всегда там, тлеет в моих темно-синих глазах. Мои светло-каштановые волосы делают синеву глаз еще заметнее. У меня сильная челюсть и жесткий рот — рот, который несет полнейшую чушь. Меня называли разбивателем сердец, красавцем, привлекательным, плохим парнем — так много имен, за которыми можно спрятаться.

Бывали времена, когда желал быть уродливым или уродом. Тогда я бы не привлекал столько женщин.

Но вместо этого демону внутри меня дали эффектное лицо, чтобы он мог их заманивать.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь загнать темные мысли обратно вниз.

Раздается короткий стук в мою дверь, и входит Джексон. Я отворачиваюсь от зеркала и заставляю себя улыбнуться.

Он бросает на меня один взгляд и говорит:

— Ты ничуть не похож на него.

Качаю головой, но не отвожу глаз от его. Мужчина передо мной — гораздо больше, чем просто мой лучший друг. Он мое здравомыслие. Единственное на этой чертовой планете, что удерживает меня на земле.

Джексон кладет руку мне на плечо и обнимает меня.

— Ты должен перестать так с собой поступать. Твой отец был ебнутый на голову. Ты — не он. Ты должен отпустить, или ты испортишь себе жизнь.

Я обнимаю его в ответ и киваю.

— Ты прав.

Когда он отстраняется, он смотрит мне в глаза.

— Ты лучший чертов человек, которого я знаю. Ты это понимаешь?

— Да. — Я улыбаюсь и задеваю его плечом своим, проходя мимо. — Давай спустимся. Если кто-нибудь увидит нас такими, начнут думать, что мы, блядь, геи.

Джексон смеется, пока мы выходим из моей комнаты.

— Я люблю тебя, братан, но я точно не собираюсь отказываться от киски ради тебя.

Когда мы входим на кухню, она уже забита студентами из колледжа. Большинство из них — совершенно незнакомые люди, услышавшие о вечеринке от какого-то придурка.

Расталкиваю людей на пути к холодильнику и беру упаковку из шести бутылок пива. Я точно не собираюсь пить то дешевое дерьмо, которое Ретт всегда покупает