Фиктивная жена. Настоящая опасность - Агнешка Пламенная Страница 3

Я не взяла. Тогда он открыл папку сам и показал первый лист. Брачный договор. Заголовок, гербовая печать, несколько страниц убористого текста.

— Брачный контракт. Срок — один год. Условия: раздельное проживание, конфиденциальность, отсутствие взаимных претензий. Взамен я погашаю долг вашего отца, и особняк остаётся в вашей собственности. По истечении года мы расходимся без раздела имущества и забываем о существовании друг друга.

Земля качнулась под ногами. Я смотрела на строчки, выведенные чётким, резким шрифтом, и не могла поверить, что это происходит наяву. В висках застучало.

— Вы с ума сошли.

— Возможно, — он позволил себе лёгкое движение уголком губ. Не улыбку — её тень. Холодную. Расчётливую. — Но мой дед оставил завещание, по которому контрольный пакет акций компании переходит ко мне только после вступления в брак. Ни днём раньше. Моему отцу это не нравится. Мне — тоже. Но условия диктует покойник, а не мы с вами.

— И вы решили купить себе жену на год? Как вещь? Как недвижимость?

— Я решил предложить вам сделку. Не больше и не меньше.

— А если я откажусь?

Он пожал плечами — широкими, обтянутыми дорогой тканью пиджака. Движение вышло небрежным, но я заметила, как под тканью перекатились мышцы.

— Тогда дом уйдёт с молотка. Я получу актив по заниженной цене. А вы — ничего.

В его голосе не было ни угрозы, ни сочувствия. Только голая математика. И именно это бесило больше всего.

— Почему я? — выдохнула я. — За вас любая женщина согласится выйти. Зачем вам та, которая вас ненавидит?

На мгновение в его глазах что-то мелькнуло. Тень. Искра. Что-то живое, промелькнувшее глубже ледяной брони и тут же спрятанное.

— Потому что именно вам я могу доверять.

— Доверять? — я усмехнулась. — Вы меня не знаете.

— Я знаю о вас достаточно, Анна Сергеевна. — Мой имя из его уст прозвучало непривычно интимно: он произнёс его медленно, будто пробуя на вкус каждый слог. — Вы дочь архитектора, который строил этот город. Вы не замешаны в делах моего отца. У вас нет связей с конкурентами. Вы не станете шпионить за мной, потому что вам это неинтересно. Вы любите только свой дом, и это... — он сделал паузу, подбирая слово, — удобно.

— Удобно, — повторила я, чувствуя, как горячая волна гнева поднимается откуда-то из солнечного сплетения. — Я, значит, удобная. Как стул. Как вешалка. Как предмет интерьера.

— Как партнёр, — поправил он, и это прозвучало почти интимно. Слишком интимно для делового разговора в коридоре нотариальной конторы.

Я смотрела на него, пытаясь понять, что прячется за этим ледяным фасадом. Он был красив — той опасной, хищной красотой, от которой у меня пересыхало во рту, хотя я отчаянно убеждала себя, что это от гнева. Широкие плечи, сильные руки, длинные пальцы, сжимающие папку. На левом запястье — дорогой хронометр с кожаным ремешком. Никаких обручальных колец. Никаких следов чьего-либо присутствия в его жизни.

— Зачем вам это на самом деле? — спросила я тихо. — Что вы получите, кроме акций?

Он помолчал. Дольше, чем требовал простой ответ. Его взгляд на мгновение ушёл в сторону — к окну, где дождь продолжал свою монотонную работу.

— Свободу, — сказал он наконец. — От отца. От его планов на мою жизнь. От всего, что он пытается мне навязать.

Это прозвучало так искренне, так неожиданно человечно, что мой гнев на мгновение отступил. Я увидела перед собой не циничного дельца, скупающего чужие жизни, а мужчину, который тоже попал в ловушку. Другую — не такую, как моя, но всё же ловушку. Клетку из денег, обязательств и чужой воли.

— Мне нужно время подумать, — сказала я.

— У вас нет времени. Торги назначены на пятницу.

— Это послезавтра.

— Именно.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором встал особняк — старый, покосившийся, с облупившейся краской на фасаде, но такой родной. Яблоня в саду, которую мы посадили с отцом. Чердак, где я пряталась в детстве, читая книги при свете фонарика. Запах дерева и старых книг, который не выветрился даже после его смерти. Отец говорил: «Дом — это не стены, Анна. Дом — это место, куда ты возвращаешься, когда некуда идти». И сейчас мне действительно было некуда идти.

— Хорошо, — выдохнула я, открывая глаза. — Я согласна. Но с одним условием.

— Слушаю.

— Никаких прикосновений. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Никаких попыток изображать счастливую семью за закрытыми дверями. Вы получаете свои акции, я — свой дом. Через год мы расходимся и забываем друг друга. Как будто ничего не было.

Он смотрел на меня долго. Слишком долго. Его взгляд скользнул по моему лицу — лоб, глаза, губы, — и на мгновение в голубых радужках вспыхнуло что-то острое. Голодное.

— Как будто ничего не было, — повторил он медленно, будто пробуя слова на вкус. — Согласен.

Он протянул руку. Я не хотела её пожимать, но этикет требовал. Я подала свою, ожидая сухого, делового пожатия — такого, каким обмениваются партнёры после подписания контракта. Но вместо этого его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони.

Тёплые. Крепкие. С лёгкой шероховатостью на подушечках — след физического труда, что удивило меня больше всего. Я ожидала холёной гладкости человека, никогда не державшего в руках ничего тяжелее авторучки. А вместо этого — мозоли, едва заметные, но ощутимые.

Он не пожал. Он задержал.

На секунду дольше, чем требовал этикет. На две секунды дольше, чем мне было комфортно. На три секунды дольше, чем я могла вынести, не подав виду, что это прикосновение отозвалось во мне электрическим разрядом — от запястья к локтю, от локтя к плечу, к шее, к груди, к низу живота, где вдруг вспыхнуло что-то горячее и совершенно неуместное.

Я отдёрнула руку раньше, чем позволила себе почувствовать больше. Раньше, чем его пальцы успели сомкнуться крепче.

— Документы пришлют завтра, — сказал он уже другим, деловым тоном. — Регистрация — в понедельник. Надеюсь, с вашим гардеробом всё в порядке. Нам придётся появиться вместе на нескольких публичных мероприятиях, чтобы создать видимость настоящего брака.

— Мой гардероб вас не касается.

— Как пожелаете. — Он чуть склонил голову. — Ещё одно, Анна Сергеевна. Если возникнет угроза вашей безопасности, вы переезжаете в мой особняк. Это не обсуждается.

— Какая ещё угроза? — я нахмурилась.

— Мой отец, — коротко ответил Артём, и в его голосе впервые прорезалось что-то, помимо ледяного спокойствия. Что-то жёсткое. Почти злое. — Виктор Штормов. Если он выйдет на вас — не разговаривайте с ним. Ни о чём. Он опаснее, чем кажется.