Даниэла Стил - НеВозможно Страница 30

– А чем ты сегодня собиралась заниматься? – поинтересовался Лайам, когда с ужином было покончено. Причем, оба они получили от него удовольствие.

– Да ничем. Почитать. Лечь спать. Я редко куда-то выбираюсь по вечерам.

– А что так? Тебя же, наверное, приглашают на все эти деловые и не очень тусовки, – Он нахмурился.

– Причины очевидны. Тоска. Одиночество. Когда я куда-то иду одна, я стремительно впадаю в депрессию. Все время чувствую себя лишней. Или единственной тварью без пары, по ошибке забредшей на Ноев ковчег. Друзья начинают меня жалеть, это угнетает еще больше. Я выхожу в свет только по необходимости, с клиентами.

– Ты должна делать это чаще, – убежденно сказал Лайам, как если бы она спрашивала его совета. – Нужно больше радоваться жизни. Нельзя все время сидеть в пустом доме, читать и слушать, как стучит дождь. Господи, да если бы я так жил, я бы давно повесился. – Саша не стала говорить, что порой ее и тянет повеситься, и не раз после кончины Артура она подумывала об этом всерьез. Единственное, что ее останавливало, – это мысль о детях. Если бы не они, ее, возможно, уже давно не было бы на свете. Интуитивно Лайам это почувствовал. И не стал ее винить, ведь она жила такой уединенной, такой одинокой жизнью. У нее осталась только ее галерея. Да редкие встречи с детьми. – Завтра поведу тебя в кино. В Париже показывают самурайские фильмы? – деловито осведомился он, помогая ей убирать со стола. Саша рассмеялась.

– Понятия не имею. Ни разу не видела. – Он ее забавляет, это точно. Ей вдруг бывает с ним так весело, как не было уже много лет. А может быть, и вообще никогда.

– Обязательно надо посмотреть! Классное кино. Очень полезно для души. Можно даже субтитров не читать, только слушать звуковой ряд. Они рубят друг друга в капусту и при этом издают потрясающие звуки. Отличное психологическое упражнение. Ксавье, кстати, их обожает.

– Он мне никогда не говорил, – улыбнулась она.

– Стесняется небось. Строит из себя высокоинтеллектуальную натуру. А самурайские фильмы не для интеллектуалов. А те, на которые он обычно ходит, я на дух не выношу. Я на них всегда засыпаю.

– Я тоже. – Саша рассмеялась. – Он любит эти жуткие польские и чешские фильмы, которым, кажется, нет конца. Я с ним в кино не хожу.

– Вот и прекрасно. Зато со мной сходишь. Могу на мелодраму сводить. Когда ты вообще в последний раз была в кино?

Саша задумалась и вдруг поняла, что ответ на этот вопрос ничем не будет отличаться от всего, что относится к ее жизни.

– Еще при Артуре.

Лайам кивнул, но ничего не сказал и взглянул на морозильник. У нее был современный американский холодильник и морозильная камера, большая редкость в Париже. Артур настоял на этом, еще когда они занимались переустройством дома. Просторные ванные комнаты на американский манер – тоже была идея Артура, эту роскошь мало кто из парижан себе позволял.

– У тебя случайно мороженого нет? – неожиданно спросил Лайам. – У меня к нему болезненное пристрастие.

Саша подумала, что это далеко не худший вариант. Куда хуже, к примеру, иметь болезненное пристрастие к самому Лайаму. А к вину за столом Лайам, как ни странно, даже не притронулся.

– Вообще-то… – Она открыла морозильник и заглянула внутрь. Один лед. Десертов или мороженого Саша не ела. Да и в холодильнике всегда имелось только то, что оставляла домработница. Обычно это был какой-нибудь салат, овощи, суп, иногда мясные деликатесы, сыр, курица. Саша мало ела. А у Лайама был аппетит здорового сильного мужчины. – Мороженого нет, ты уж извини. Я вообще не помню, чтобы когда-нибудь покупала или ела мороженое.

– Серьезная проблема. – Лайам выглядел озабоченным. – Это может осложнить наши безмятежные отношения, – сказал он с самым невинным видом.

– В другой раз буду знать, – пообещала Саша, как будто этот другой раз мог наступить. И вдруг ей пришла в голову одна неожиданная мысль. В этом месте она не была много лет, еще с тех пор, как дети были маленькими. А теперь в ее жизни появился еще один ребенок, Лайам. – Одевайся. Хочу свозить тебя кое-куда, – с воодушевлением сказала она. Возражать явно не имело смысла.

– Куда именно? – заинтересовался Лайам. Но Саша не слушала, она уже надевала плащ и брала сумку. Она так и не успела переодеться – была в черном деловом костюме. В следующую минуту они уже были на улице. Саша направилась в гараж к крошечному «Рено». Лайаму пришлось изрядно изогнуться, чтобы поместиться на сиденье. Его длинным ногам не хватало пространства, зато для Саши это был идеальный вариант.

Она повезла его на остров Сент-Луи, нашла место, куда поставить машину, и, взяв Лайама под руку, под одним зонтом, они зашагали по тротуару. Остановились перед старинным кафе с вывеской «Бертильон». Саша окинула Лайама внимательным взглядом и торжественно объявила: «Здесь лучшее мороженое в Париже». Она объяснила, что приезжала сюда с детьми, когда дети были маленькими. Лайам, радуясь, как ребенок, взял себе грушевое, абрикосовое и лимонное в сахарном рожке, а домой они купили три внушительных лотка шоколадного, ванильного и кофейного. Себе Саша тоже взяла один шарик кокосового. По дороге к машине они весело болтали. На обратном пути Саша сделала небольшой крюк и прокатила его по городу, хотя Лайам и утверждал, что отлично знает Париж. Но места, где они проезжали, были ему незнакомы. Потом они заехали в легендарное «Кафе де Флор». Это было одно из старейших заведений в городе, известное по многим литературным воспоминаниям самых знаменитых людей мира. Обратно к стоянке они шли мимо столь же широкоизвестного «Де Маго», а домой попали уже в одиннадцатом часу. Лайам снова наслаждался мороженым. Они расположились в гостиной и зажгли свечи. Этот совершенно особенный вечер вдвоем был чудесен. А если бы она была одна… Поездка в «Бертильон» обернулась бы очередным приступом тоски, кружить в одиночку по городу было бы глупо, а за чашкой кофе в «Кафе де Флор» она сидела бы с унылым видом. Но с Лайамом все представало в другом свете, она забылась и увлеклась. Они разговаривали, спорили о политике, говорили об искусстве, обменивались мнениями, смеялись над его рассказами и шутками, и благодаря его неистощимому оптимизму и юмору Сашина грусть улетучилась. Не хотелось думать о том, что скоро наступит другой день и все больные вопросы встанут перед ней с новой силой. А сейчас ей хорошо с Лайамом – говорить, слушать его, смеяться вместе с ним. Конечно, он большой ребенок, но он умен, наблюдателен, ироничен. Они проговорили до часу ночи.

Тогда Лайам спросил разрешения позвонить от нее в общежитие. Он собирался это сделать еще из аэропорта, но упустил момент, а потом попросту забыл. Через пару минут он вернулся со смущенным видом.