Наталья Калинина - Аромат колдовской свечи Страница 31

– Мать я ее, сынок… Прости меня. Прости всех их. Не ведали они, что творили. Помоги, милый! Верю, что не ты это сделал. Помирает она, сынок, помоги ей! Возьми в награду все, что хочешь, но помоги!

Женщина, не дожидаясь ответа, разрыдалась и опустилась на землю. Обнимая руками худые колени юноши, она тыкалась в них лбом и протяжно, как волчица, выла. Он поморщился, однако не решился переступить через женщину и высвободиться из ее цепких объятий.

– Меня обвинили в том, чего я не совершал…

– Я верю, сынок, что нет твоей вины! – Женщина, все так же обнимая его колени, подняла вверх залитое слезами лицо.

– Выгони их всех. Выгони, чтобы в избе, кроме меня и ее, никого не было.

– Да-да, сделаю все, как ты пожелаешь. Ты поможешь ей? Поможешь?

– Не знаю. Мы потеряли много времени из-за глупости твоих соседей.

Женщина вновь завыла и уткнулась ему в колени мокрым лицом, на которое налипли выбившиеся из-под платка пряди седых волос.

– Помоги-и-и…

– Пойдем, – юноша нетерпеливо дернул ногой, высвобождаясь от вцепившихся в нее натруженных пальцев женщины. – Но если кто-то попытается мне помешать, я уйду. И больше не вернусь.

– Не помешают, милый, не помешают! Идем скорее, идем! – засуетилась женщина, поднимаясь на ноги. И юноша послушно пошел за ней.

Тихо-тихо, затаив дыхание и приложив ладонь к груди, словно боясь, что лихорадочный стук его разволновавшегося сердца сможет потревожить больную, он вошел к девушке и склонился над ней, находившейся в нездоровом забытьи. Лишь нечеловеческим усилием воли юноше удалось удержаться от того, чтобы не приблизить свое лицо к губам Плясуньи так близко, чтобы ощутить их тонкий аромат и малиновую сладость. Не сейчас… Потом. Позже. Когда смерть перестанет протягивать к ней свои ненасытные ледяные лапы.

Он наложил прохладные ладони на лоб Плясуньи, замер ненадолго, прислушиваясь к собственным ощущениям, и нахмурился. Девушка почти обессилела, смерть уже не флиртовала с ее почти сложившей оружие жизнью – она готовилась к победному маршу. Еще немного – и будет поздно. Юноша развязал веревочку на котомке, которую принес с собой, вытащил пузырек с настойкой, мешочек с травами и, немного помедлив, свечу. Страшно, страшно ему было, как никогда в жизни. Но делать нечего, в этой толстой свече из смешанного с травами воска заключалось спасение девушки, и другого способа вернуть ее к жизни не существовало. Отбросив все колебания, он зажег свечу, зажал ее в кулаке, а вторую ладонь положил на лоб девушки и принялся сосредоточенно читать заговор.

Стороннему слушателю, если бы таковой случайно оказался рядом, его бормотание показалось бы монотонной заунывной песней, слов которой нельзя разобрать. Тихое и осторожное, словно пробные шаги, нашептывание постепенно набирало амплитуду, и вот юноша, закрыв глаза и запрокинув голову, уже почти в полный голос забормотал свою «песню», нисколько не тревожась за то, что может быть услышан сторонними. Свеча коптила, ее пламя подрагивало, и тонкий, едва уловимый запах трав и воска разливался по помещению, дурманил сознание юноши. Он усилием воли смаргивал наплывающий на него медовый сон и, силясь прогнать образы, застилающие сознание, продолжал читать заговор. Нельзя открываться, он должен оставаться в сознании и при силе, иначе погибнет и девушка, погибнет и он сам. Он чувствовал, как энергия, густая и черная, будто деготь, наполняет его тело. Ее было так много и была она такой стихийной, что он чуть не захлебнулся в ней, как в вышедшей из берегов неуправляемой реке. Если такой силой напитать умирающую девушку, она сожжет ее, будто пламя – сухую былинку, и юноша осторожно, пропуская силу через себя, разделял ее на капли. Его сердце заходилось в учащенном ритме, и не волнение было тому виной. С удовлетворением он ощущал, что с его разогретых ладоней по каплям стекает невидимая энергия и наполняет безжизненное тело девушки. Стараясь не дышать глубоко, он с восторгом отмечал, что поначалу прерывистое дыхание больной выравнивается. И вот уже неуверенно задрожали ее стрелы-ресницы, а сквозь приоткрывшиеся малиново-сочные губы вырвался тихий вздох. Девушка оживала. Достаточно. Не навредить бы… Он капнул в приоткрытый рот Плясуньи целебной настойки и радостно улыбнулся. Девушка будет жить. Она справится. Не удержавшись, юноша наклонился и поставил прочную печать поцелуя на ее губах…»

Ника отложила этот лист и взяла другой.

«…Однажды он пришел в деревню ближе к ночи, когда легкая темень сглаживала очертания, превращала острые углы в округлости, растушевывала четкие линии. Он знал, что уже не встретит свою Плясунью – слишком поздно. Но прийти в деревню, в которой жила девушка, вынудила его тоска, которая в эту ночь казалась по-волчьему острой.

Он побродил по опустевшим деревенским улицам, вспоминая те короткие мгновения счастья, которые пережил, украдкой наблюдая за Плясуньей. Постоял возле ее избы, глядя на черные окна и мечтая, что вдруг в одном из них зажжется свет и мелькнет знакомый силуэт. Он стоял так очень долго, рискуя попасть на глаза какому-нибудь праздно шатающемуся по ночным улицам жителю деревни, и, лишь окончательно смирившись с мыслью, что сегодня ему не увидеть девушки, развернулся и побрел прочь.

Он шел в тяжелой и липкой тишине по безлюдной улице, освещенной желтой, круглой и ноздреватой, как блин, луной. Деревня, казалось, вымерла. Дома уснули, сгорбившись под треугольными крышами-одеялами и чернея слепыми окнами-глазницами. Ни души. И было в этом безлюдном безмолвии что-то одновременно и умиротворяющее, и пугающее…»

Ника перевернула лист, надеясь найти окончание истории, но обратная сторона была чиста. Повествование обрывалось. Неужели Эдичка не вложил в конверт окончание этой главы?

– Оль! – позвала она подругу и, когда та появилась, спросила: – Ты не открывала этот конверт?

– Нет, он уже был открыт, – настороженно ответила Ольга. – А что случилось?

– Ничего. Просто такое ощущение, будто не хватает окончания главы. Возможно, его не было с самого начала, но, может быть, он выпал из пакета. Ты случайно не находила в квартире еще одного листочка?

– Нет, – покачала головой подруга и на всякий случай добавила: – И по дороге, я уверена, из конверта ничего не выпало. Я несла его очень аккуратно.

– Да в твоей аккуратности я не сомневаюсь, – сгладила неловкость улыбкой Ника. – Просто понадеялась, вдруг…

– Это что-то важное? – полюбопытствовала Ольга, кивая на конверт.

– Это просто отрывки из рукописи Эдички, моего институтского друга.

– А-а. Ясно, – теряя интерес, протянула девушка. И, меняя тему, спросила: – На обед останешься?

– Нет, спасибо. У меня еще дела. Надо заехать в пару мест.

Во-первых, она собиралась поискать информацию о знахаре Кузьме. Эта задача не казалась сложной, поскольку, если верить словам старичка из деревенского магазина, травник был довольно популярен в доперестроечные времена или в разгар перестроечных. Нике невольно вспомнилось, как в детстве мама усаживала ее перед телевизором, по которому транслировали «целительные» сеансы. Страна повально увлекалась экстрасенсами, телепатами, знахарями; люди свято верили в волшебные свойства «заряженной» воды и в возможность излечиться от всех недугов под взглядом слезящихся от напряжения глаз очередного модного целителя, взирающего с голубого экрана. Что ж, видимо, Кузьма был одним из тех чудодеев.

А во-вторых… От внезапной догадки Ника даже подскочила на месте. Если ее предположение верно, то, возможно, она знает, как и почему умер Стас. И, может быть, Эдичка.

– Ты мне так и не рассказала, куда и зачем ездила, – вернул ее на землю Ольгин голос, прозвучавший с укоризной.

– Да ничего интересного, Оль. Очередная рабочая поездка, – отговорилась Ника, поднимаясь из-за стола. Она чувствовала перед подругой вину за то, что не стала рассказывать о своем незапланированном путешествии в глубинку; но дело было в том, что рассказывать пришлось бы с самого начала, а сейчас у нее не было времени на длинный рассказ. Ника уже решила, что сегодня на работу не поедет, а воспользуется отгулом, чтобы посидеть в библиотеке и перелопатить архивы. А еще она заедет к своему знакомому, который работает в лаборатории, и попросит провести одну экспертизу. Дел было много, а времени – в обрез. Ей нужно еще успеть вернуться домой к приезду Андрея.

XI

Андрей подъехал к дому Ники, как и обещал, к шести часам, но девушки не оказалось на месте. Он набрал ее номер и услышал, что абонент временно недоступен. Понятно, скорее всего, едет в метро. Он решил спуститься и подождать Нику у подъезда, но девушка перезвонила ему через минуту: