Алгоритм любви - Клаудиа Кэрролл Страница 33

Обычно Айрис с ужасом ждала субботнего вечера дома. Обычно она делала что угодно, лишь бы заполнить эту пустоту, включая свидания с мужчинами, в которых она очень сомневалась. Просто ради компании. Просто чтобы поговорить хоть с кем-нибудь.

Но этот субботний вечер отличался от других. В этот вечер Айрис побаловала себя доставкой из своего любимого ресторана, FX Buckley, заказав вкуснейший стейк средней прожарки, как она любила, с самой манящей картошкой фри, которую она когда-либо пробовала, и дополнила это богатым фруктовым Rioja, которое стояло у нее на кухне уже несколько месяцев и ждало своего часа. Да, она знала, что это был настоящий праздник живота, который ей придется отрабатывать в спортзале на следующий день, но в кои-то веки она позволила себе расслабиться.

Наевшись до отвала, она села на свой элегантный кремовый диван с бокалом вина, слушая второй концерт для фортепиано Рахманинова.

Она боялась, что этот субботний вечер будет еще хуже, чем обычно. Думала, что ее будут терзать мысли о Поле и его роскошном юбилее, на котором будут абсолютно все руководители фирмы, которые будут отрываться по полной.

Как ни странно, не терзали. Пока Айрис отдыхала на диване, все, о чем она могла думать, было «прямо сейчас где-то есть 6 000 родственных душ, одиноких и ищущих, прямо как я».

И впервые в жизни, сколько Айрис себя помнила, она почувствовала нечто очень похожее на счастье.

Глава шестнадцатая

Конни

– Мама, подъем, подъем!

Конни открыла глаза и попыталась всмотреться в маячащую перед ней фигуру. Ким с кружкой чего-то, что пахло как кофе, в одной руке и чем-то, что выглядело, как большая упаковка парацетамола в другой. Но она была ни в чем не уверена: глаза были затуманены и расфокусированы, утреннее солнце, которое заливало всю ее спальню яркими лучами, вызывало головную боль. Господи боже, даже моргать было больно.

Конни застонала и попыталась сесть, но попытка с треском провалилась. Она рухнула обратно на подушку, и в этот момент ее накрыло с головой. Так у нее голова не болела еще никогда в жизни.

– Убей меня, пожалуйста, – попросила она хриплым голосом, который был на порядок ниже ее обычного. – Просто убей меня.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Ким, ставя кружку кофе и таблетку на прикроватный столик. – У тебя голос как у Барри Уайта. Или Леонарда Коэна. В тяжелый день.

Конни попыталась связать слова в предложение, но во рту было сухо, и ей страшно хотелось пить. Она как будто пыталась говорить из-под наваленных на нее ковров.

– Ох, Ким, милая, – заскрипела она. – Мне сегодня что-то нехорошо. Тебе, наверно, придется позвонить доктору Макгуайру и попросить забежать к нам. Может, это грипп или пневмония, или не знаю что, от чего так болит голова. Я даже пошевелиться не могу. У меня все болит.

Как по заказу, их сосед в этот момент завел воздуходувку у себя в саду, и шум был просто оглушительный.

– Только не это, попроси его перестать! – прошептала Конни без сил, заметавшись по кровати и пытаясь натянуть одеяло поверх головы. – Милая, прошу, ради всего святого, выйди и попроси его перестать! Скажи Оливеру, что твоя мама при смерти.

Ким чуть не прыснула от смеха.

– Я серьезно, мисс, – возмутилась Конни. – Я правда думаю, что, возможно, умираю. Минут через пять вызывай священника. Посмотрим тогда, как ты будешь смеяться, нахалка.

– А тебе не приходило в голову, – сказала Ким, скрестив руки на груди, – что это просто старое доброе похмелье?

– Это не похмелье! – запричитала Конни. – Ни от какого похмелья не может быть так плохо! Может быть, это… Ну я не знаю… опухоль мозга?

– Мам, поверь мне, – уверенно сказала Ким, – так чувствуешь себя всегда, когда у тебя похмелье. Уж поверь, я знаю, о чем говорю.

В ответ последовала тишина, и некоторые воспоминания прошлой ночи смутно начали всплывать в ее голове. «О боже. Я что, правда пела? При всех? В ресторане? Ко мне правда подходил официант, чтобы узнать, есть ли у меня кто-то, кто мог быть довести меня до дома?» А что по поводу того мужчины, с которым она была? Как ни старалась, Конни ничегошеньки не могла о нем вспомнить.

Кроме, пожалуй, лосьона после бритья. Она отчетливо помнила запах его лосьона после бритья. Он пах кокосом. Приятный, чистый, ухоженный. Она почти ничего о нем не помнила… кроме того, что у него были замысловатые усы и что от него действительно чудесно пахло, когда они только увидели друг друга и он встал, чтобы пожать ей руку. Она тут же уловила этот кокосовый аромат и подумала, что, наверно, хорошенько помылся перед встречей с ней. Что было… мило.

Но потом снова заревела шальная воздуходувка соседа, оглушив ее и заставив боль, и без того пульсирующую у нее в висках, вернуться с новой силой.

– Ради всего святого! – зарычала теперь и она сама, как дикий зверь, что было совсем ей несвойственно. – Ким, выйди и скажи Оливеру, что я отдам ему всю свою пенсию на следующей неделе… Да что угодно отдам, только пусть прекратит! Боже мой, на дворе июль, где он нашел сухую листву?!

– Попей кофе, – устало вздохнула Ким, – прими две таблетки парацетамола сейчас и еще по две каждые четыре часа до конца дня. Готовься, что сегодня будет плохо весь день, но, если сегодня плотно и сытно поужинаешь, может быть, завтра мне повезет снова лицезреть свою мать. А не эту брюзгу, которая на меня беспрестанно ворчит.

Конни напряглась, чтобы подыскать достойный ответ, но ее голова сегодня давала сбой. Боже, это был сущий ад: она даже глаза не могла нормально открыть. Каждый раз, когда она пыталась это сделать, это причиняло ей страшную боль. Обычно ей нравилось находиться в этой маленькой спаленке с розово-желтыми цветочками на обоях, которые так сочетались с занавесками из «ИКЕА» и прелестным пододеяльником с первоцветами и огромными георгинами. Но не сегодня. Сегодня от одного лишь взгляда на эти пестрые, кричащие цвета она испытывала невыразимые муки.

– Придется довериться мне, мам, – сказала Ким, погрозив ей пальцем. – В моей жизни было достаточно похмелий, так что я знаю, о чем говорю. Сейчас – кофе и парацетамол, это не обсуждается.

Чувствуя сильную слабость и звенящую головную боль при любом движении, каким-то чудесным образом (не без помощи Ким, конечно) Конни удалось сесть. Ким выдавила две таблетки обезболивающих и передала Конни кофе, который, на ее вкус, казался слишком крепким. Однако,