Ирина Градова - Венок из одуванчиков Страница 36

Владлен Васильевич, как Яна поняла из концепции сюжета, был довольно скуп, много кричал и угрожал, но редко приводил угрозы в исполнение. Однако, несмотря на такую непоследовательность, и Пентюхов, и Чавкин, и даже нахальная Ксюха Шмойлова трепетали перед его суровыми очами. Судя по диалогам, ругался Разоряев довольно специфически. Коронными фразами его были: «Ага, черти драные, денежки мои прокуриваете!» (это он любил говорить, заставая подчиненных в курилке) или «И чего вы мне тут, етишеньки, накреативили?!» (эта фраза означала, что генеральному директору не понравился подход подчиненных к творческой задаче, поставленной заказчиками).

Как назло, именно в этот непростой период к Пентюхову пришла Жанна, которая заявила, что некоторое время ребенок должен пожить у него, потому как она решила устроить в квартире ремонт. Стоит ли говорить, в какой шок от такого заявления пришла Алиса Пентюхова? Однако малолетнего шалопая Илюшеньку все-таки пришлось приютить в четырехкомнатной квартире Пентюховых, очень быстро превратившейся в настоящий ад…

Естественно, хуже всех пришлось самому Пентюхову, которого Алиса, оставшаяся дома наедине с неуправляемым подростком, донимала звонками каждые пять минут. Леша Пентюхов в это время из последних сил пытался доказать Васе Чавкину, что зеленый цвет – именно то, что нужно для дизайна продукции «Малоежки», и что слоган «Худей с «Малоежкой», предложенный Васей Чавкиным, звучит гораздо хуже, чем «Малоежка» каждый день – будешь как супермодель», придуманный, разумеется, самим Пентюховым.

«Сцена № 3. Эпизод № 2. (Пав.)

Вася Чавкин (скептически улыбается). Лех, да у тебя не слоган получается, а какая-то речовка. Покупательницы ее что, у касс будут выкрикивать?

Леша Пентюхов (загораясь). А что, по-моему, здорово. Главное, в голове откладывается…

Вася Чавкин (нервно постукивая ручкой по столу). Было бы где откладываться. У меня сильные сомнения в умственных способностях тех дамочек, которые эту «Малоежку» покупать будут.

Леша Пентюхов. Да ты чего? Алиска точно купит, первая побежит.

Вася Чавкин (ехидно улыбается, подмигивая Пентюхову). Вот-вот, и я про то.

(На столе надрывается мобильник Пентюхова.)

Леша Пентюхов (с грустной улыбкой тянется за телефоном). Вспомни: жена – вот и она… Сейчас снова жаловаться будет, что Илюша вымыл унитаз ее стодолларовыми духами… или крем семидесятидолларовый намазал на булку…»

Позади Яны раздался глубокий вздох чьей-то огорченной души. Подпрыгнув так, словно вместо стула под ней оказалась раскаленная сковородка, Яна обернулась. Задетая неуклюжим локтем пепельница полетела на пол, вывалив в полете окурки, которые Яна старательно копила вот уже несколько часов.

– Какая же вы неловкая, Ясенька Евгеньевна… – Лис, а именно он напугал Яну своим вздохом, присел на корточки и, подняв пепельницу, оглядел ее со всех сторон. – Кажется, целехонькая… Хотя нет, кусочек откололся. Совсем небольшой, так, щербинка осталась…

Порывшись под раковиной, он нашел совок и щетку.

– Не огорчайтесь, сейчас все соберем…

– Ну что вы опять здесь делаете? – возмущенно поинтересовалась Яна, прикрывая крышку ноутбука.

– Прибираю последствия вашей неловкости, как видите, – ответил Лис и, заметив ее жест, улыбнулся. – Да не прячьте вы свои письмена. Простите старого Лиса, но я уже все прочитал…

– Поэтому вздыхали?

– Вы на редкость проницательны.

– Строите из себя интеллигентного человека, а сами пьете, роетесь в чужих вещах, переделываете их без разрешения да еще и критикуете.

– Экая вы бука… Я вам завтрак приготовил, мусор убрал, а вы все ворчите и ворчите. Неудивительно, что заперлись тут в одиночестве. Ваш характер, милая Ясенька Евгеньевна, мало кто стерпит…

– А вы, можно подумать, не в одиночестве…

– А я, если хорошенько подумать, не по своей воле. В отличие от вас. – Лис стряхнул окурки в мусорное ведро и как ни в чем не бывало присел на стул напротив Яны и вытащил трубку. – Не возражаете?

– Еще как возражаю. Опять провоняете весь дом, – пробубнила Яна, чувствуя, что Лис прав и одиночество сказывается на ней не лучшим образом. – Хотя, ладно, курите. Вам ведь бесполезно что-либо запрещать…

– А я гляжу, вы начинаете привыкать, – заметил Лис, набивая трубку табаком.

– К чему?

– Ни к чему, а к кому. Ко мне, разумеется.

– Я вообще-то жила с соседями. Правда, они не были призраками…

– Боги мои, боги… Вам необходимо повторять, что я – призрак?

– Вы же сами мне рассказали, – напомнила Яна. – Могли бы и не признаваться.

– Тогда вы начали бы всем обо мне трезвонить, и тогда вас уж точно приняли бы за душевнобольную.

– Вам-то это только на руку, господин Лис.

– Оставьте эти церемонии… И почему, позвольте полюбопытствовать, на руку? – поинтересовался Лис, закуривая трубку. Яна поморщилась, и он, заметив это, выпустил дым в сторону приоткрытой форточки.

– Почему? Я вторглась в вашу обитель, нарушила ваше одиночество, выгнала вашего гостя.

– Вчера вы проявили чудеса гостеприимства, – полушутя-полусерьезно возразил Лис. – Не думал, что вы оставите Леонида Матвеича ночевать…

– Я бы все равно его не подняла, – улыбнулась Яна. – Так это все-таки вы приготовили мне завтрак и покормили собаку? Спасибо…

– Леонид Матвеич тоже постарался. Он, так сказать, добыл провиант… На здоровье, Ясенька Евгеньевна. Мне нравится готовить, вот только некому было. Так что, если вы захотите позавтракать, отобедать или от ужинать, я буду только рад услужить… Признаться, мне плакать хотелось, когда вы ели эту ужасную яичницу, которая больше напоминала горелую подошву…

– Да уж, повара из меня не вышло, – миролюбиво согласилась Яна. – И все-таки мне не нравится, что вы сидите здесь, за моей спиной, и читаете то, что я пишу.

– Слишком громкое слово…

– Это вы о чем?

– О том, что вы, как вы сами выразились, пишете. Это даже не комедия для второсортного театришки. Это… даже словами не выразить…

– А мне и не нужно, чтобы вы словами это выражали, – нахмурилась Яна. – Мне нужно, чтобы заказчикам понравилось.

– Это что – в театре будут ставить? – пренебрежительно поинтересовался Лис, рассматривая свое отражение в зеркале над раковиной.

– Нет, по телевизору показывать.

– По тому ящику с картинками, который вечно бормочет у вас в комнате?

– Именно. То, что я пишу, называется ситком. Потом по сценарию отснимут длиннющую комедию для семейного просмотра.

– Да уж, ситком… – Лис недовольно тряхнул головой. – А в мое время это называлось – чушь собачья.