Семейное положение: папа-дикарь - Вероника Лесневская Страница 43

Никитка соскакивает с рук Тихона, бежит ко мне, по пути засовывая обертку в карман и стирая с лица шоколад. Только сейчас замечаю под елкой раскуроченный новогодний подарок, который не дожил до боя курантов меньше недели. Дикарев замирает истуканом, заслоняя своим мощным телом место преступления, и хмурится, из доброго Деда Мороза превращаясь в большого зеленого Гринча. Даже Снежок прекращает лаять, ложится и прикрывает морду лапами, как проштрафившийся щенок.

Внезапно воцарившаяся тишина давит. Такое ощущение, что в этом доме я — гроза всех мужчин. Злобная мать семейства и жена — бензопила по совместительству.

Никто не понимает, что я просто… боюсь.

Мне пора прекратить накручивать себя. Если бы Тихон был родным отцом Никитки, то давно бы отсудил его — и никто бы ему не помешал. Он тянется к мальчишке лишь потому, что тоскует в одиночестве. Никаких подводный камней — Дикарев слишком прямолинейный, чтобы плести интриги. Да и не мог он повестись на такую пустышку, как генеральская дочка, и точно не бросил бы ее беременной.

Он другой… Грубоватый, нелюдимый и мрачный, но при этом заботливый добрый мужик.

Ходячая крепость.

Не вздумай влюбляться в Лешего, Лиза! Это безответно. И опасно.

От Золотарева я до сих пор не могу отделаться. Он не дает развод, тянет время, делит сына через суд, как будто имеет к нему какое — то отношение, и если бы не Тихон с его тайгой, то где бы мы спрятались?

— Идемте ужинать, — улыбаюсь широко, вгоняя в ступор и старшего мужчину, и младшего, и даже собаку. — Потом вместе уберем весь этот бардак. И развесим гирлянды, — воодушевленно щебечу, обнимая Никитку и чмокая его в макушку. — Тихон, вы же купили гирлянды? — игриво подмигиваю застывшему будто в спячке медведю, и он теряется.

Оба смотрят на меня как на сумасшедшую, одинаково удивляются и синхронно переглядываются, так что мне снова становится не по себе. Но я отгоняю от себя плохие мысли. Подумаю о нашем будущем после Нового года, а пока позволю себе немного расслабиться.

— Что? — смеюсь, разводя руками. — Я люблю, когда весь дом в огоньках.

— Это пожароопасно, — нудит Дикарев, но быстро сдается. Он стал слишком сговорчивым в последнее время. Не скажу, что мне это не нравится, однако настораживает. — Будут тебе гирлянды, Елизавета. Какие ещё пожелания?

— Улыбнись, бирюк, — выпаливаю легко и задорно. — Праздничное настроение само себя не создаст.

Рассмеявшись, ухожу на кухню под аккомпанемент недоуменного мужского кашля.

Мы ужинаем в уютной обстановке, как настоящая семья. Хозяин дома периодично ворчит, Никитка радостно болтает, выдавая все их с Тихоном секреты и шалости за день, а я впервые за долгое время чувствую себя свободно. Как дома…

Вместе убираем со стола, моем посуду, и Дикарев скрупулезно натирает каждую тарелку до скрипа.

Украдкой посматриваю на него и не узнаю. А говорят, нельзя одомашнить дикаря. Нагло врут! И рядом со мной прямое тому доказательство. Несколько недель назад он бегал по тайге с ружьем, а сейчас послушно занимается бытовыми делами, играя мышцами под футболкой.

— Тихон, давай сегодня расскажешь мне сказку на ночь? — просит Никитка, широко зевая. — Пусть мама отдохнет.

— Какую сказку? — уточняю ошеломленно, но на меня никто не обращает внимания. У мальчиков свои секреты.

Я не могу представить, чтобы здоровый детина читал ребёнку историю про казаков — разбойников или, упаси бог, пел колыбельную. Но очень хочу на это посмотреть, поэтому спустя время иду за ними в комнату. Притаившись у двери, через узкую щель наблюдаю, как Тихон укладывает спать моего сына и добрым, убаюкивающим тоном рассказывает ему о том, как… гонял браконьеров. Самое удивительное, что Никитка слушает с интересом и быстро, сладко засыпает.

— И много у тебя таких «сказок»? — тихонько прыскаю, когда Дикарев выходит из спальни и прикрывает за собой дверь.

— Хочешь, чтобы и тебя уложил? — парирует он, но звучит двусмысленно.

— Нет, воздержусь, — смущаюсь, отходя в сторону.

Я хочу пропустить его, но Тихон вдруг останавливается напротив и делает шаг ко мне, заставляя меня вжаться в стену. Окидывает меня долгим, горящим взглядом. В последний раз он смотрел на меня так в отеле.

— Я баню растоплю. Пойдешь? — спрашивает с волнующей хрипотцой, укладывая горячие ладони мне на талию, и я вспыхиваю, прокручивая в голове самые пошлые сценарии развития событий. Судя по его напряженному лицу, он думает о том же.

— Нет, — тихонько пищу, как загнанная в угол мышь. Котяра облизывается, но всё — таки отстраняется, выпуская меня из капкана жарких лап.

— Как знаешь.

Разворачивается и невозмутимо уходит, оставляя за собой шлейф тестостерона, за которым хочется плестись следом, как собачка на поводке. Но я кремень. Нельзя привязываться к мужчине — я от бывшего супруга ещё не отвязалась. Отношения на животных инстинктах не построить, да и не нужны они мне — и так проблем выше головы.

Однако перед глазами крепкое тело Дикаря, в ушах его будоражащий баритон, а в носу — пряный хищный запах.

Усмири свои гормоны, Лиза! Пока не поздно...

Непослушный взгляд мечется в окно, за которым виднеется баня. Из трубы валит дым.

Чтобы отвлечься, я убираюсь в доме. Случайно забредаю на его территорию, хотя раньше никогда этого не делала. На пыльном столе гора бумаг, поверх которых важно лежит книга «Как найти подход к ребёнку», с закладкой на середине, рядом — несколько журналов по психологии. Закусив губу, я опускаюсь в кресло и некоторое время с тоской изучаю эту инсталляцию. Всё — таки из Тихона получился бы хороший, ответственный отец, даже без научных пособий.

— Однако этот мужской беспорядок не помешало бы облагородить, — усмехаюсь себе под нос.

Почему — то хочется сделать что — нибудь приятное для этого одичалого отшельника, помочь хотя бы в мелочах, позаботиться о нем, как изо дня в день он заботится о нас с сыном. Главное, запомнить, что где лежит, иначе потом вместо благодарности услышу типичное мужское: «У меня все было на своих местах, а теперь я ничего найти не могу!»

Вздохнув, я начинаю наводить порядок на его столе. Разбираю документы, аккуратно укладывая их стопочкой, пока на глаза не попадается тонкая папка.

С моей фамилией…

— Это ещё что такое? — насторожившись, я откидываюсь на спинку кресла, слегка отъезжаю на колесиках назад и открываю ящик Пандоры, потому что внутри нахожу то, чего у Дикарева как у честного человека никак не должно быть.

Мое