Семейное положение: папа-дикарь - Вероника Лесневская Страница 46

Натуральный оборотень.

Мурлыкнув, я закидываю ногу на его бедро, неловко упираясь коленом в пах, пытаюсь умоститься на нем, как на огромной плюшевой игрушке, прижимаюсь лбом к колючей бороде и получаю легкий поцелуй, от которого становится щекотно. Ласково потираюсь о ручного медведя — и тут же смущенно морщусь, вспоминая все, что он делал со мной. В эту ночь я узнала, что у бородатых мужчин свои… уловки. Ощущения непередаваемые, но теперь жжется в самых нежных местах.

— Ты спать собираешься? — грохочет над ухом, а под моими ладонями напрягаются стальные мышцы. — Или?.. — его горячая лапа ложится мне на ягодицу и многозначительно сжимает.

— Никаких «или», иначе утром тебе придется избавляться от тела, — фыркаю, слабо отталкивая хронически возбужденную махину.

— Все — все, тогда спи, — уговаривает он меня, бережно обнимая. — Слабенькие вы какие — то, московские, — иронично шепчет мне в макушку. Смачно целует, задерживается и глубоко дышит, уткнувшись носом в мои волосы, пальцами рисует тайные руны на спине вдоль позвоночника.

Я прикрываю глаза от удовольствия. Непривычно принимать его брутальную нежность, как будто в нем две сущности уживаются: бешеный зверь и ранимый человек.

Отец моего сына…

Здесь и сейчас я так очарована им, что почти готова рассказать правду. Мысленно отвесив себе отрезвляющую пощечину, прикусываю язык. Я поклялась, что никому не отдам своего ребёнка — и слово сдержу.

— Почему ты перестал искать сына, Тихон? — тихо спрашиваю и слышу, как сбивается его сердечный ритм под моей щекой. — Разве ты не хочешь его вернуть?

— Конечно, хочу, — свободно признается, не увиливая и не обманывая. — Я только с вами понял, как устал от одиночества….

— Наверняка у него есть мать, которая любит его как родного, — продолжаю допрос, а у самой тахикардия, как у загнанного зайца. — Что ты с ней делать будешь?

— Женюсь, разумеется, — выпаливает сонно, сгребая меня в охапку.

«А как же я?» — собираюсь возмутиться, но вспоминаю, что я и есть мать, и умолкаю, окончательно запутавшись.

— Давай спать, Лиза, измотала ты меня.

— Я? — теряю дар речи от его наглости.

Запрокидываю голову, хватая ртом воздух, и Тихон пользуется моментом — подцепив пальцами подбородок, накрывает мои губы своими. Целует долго, неторопливо, вкусно. Совсем не так свирепо и неудержимо, как в бане. Словно насытился, но все равно не может оторваться и теперь наслаждается самим процессом и ощущениями.

— Чего на Новый год хочешь? — вдруг небрежно бросает с улыбкой. Не сводя с меня лукавых глаз, поправляет мои разметавшиеся рыжие пряди, играет с ними, получая от этого эстетическое удовольствие. Смотрит на меня с теплым, добрым прищуром, будто готов исполнить все мои желания.

— Спокойствия хочу, Дедушка Мороз, — смеюсь, занырнув в его уютные объятия.

— Организуем, — отрезает он твердо и убедительно. От этого властного тона мурашки по телу, тепло разливается в груди и пальцы ног поджимаются. Порой обычное мужское «Я все решу» способно довести до оргазма быстрее и сильнее, чем секс — марафон.

За одну ночь я получила все, чего мне не хватало в семейной жизни.

Магаданский волшебник. И вроде бы хочется ему верить, но опыт показывает, что ни к чему хорошему это обычно не приводит.

Глава 30

Некоторое время спустя. Новогодняя ночь

Лиза

— С Новым годом! — кричат счастливые Салтыковы на всю тайгу, и небо над нами озаряется фейерверками.

Яркие огоньки взрываются на фоне северного сияния, отражаются в куполах стеклянных иглу и осыпаются на землю, как падающие звезды. Самое время загадать желание под бой курантов, но я так счастлива в моменте, что и просить нечего.

— С наступившим, Лиза, — рокочет Тихон, по — хозяйски обнимая меня за талию. Он беспокоился, что я замерзну на открытом воздухе, поэтому сейчас на мне несколько слоев одежды и длинная лисья шуба, словно с намеком. Я неповоротлива, как большая медведица, однако легко умещаюсь в его мощных лапах. — Говорят, с кем встретишь год, с тем его и проведешь.

— Вы мне угрожаете, Дикарев? — усмехаюсь, откинувшись затылком на его плечо и устремив взгляд в разноцветное небо.

До Нового года я разрешила себе наслаждаться жизнью в логове лешего, а после… время покажет. Никитка счастлив, будто наконец — то обрел настоящую полную семью. Тихон окружает нас любовью и заботой — я и не подозревала, что он на это способен. Из одомашненного дикаря получается идеальный мужчина. Что касается наших отношений, то мы переживаем что — то вроде конфетно — букетного периода, однако по — сибирски сурового. При свете дня Тихон кружит рядом, как коршун над добычей, а ночами не выпускает меня из постели.

— Будешь мне выкать, веником отхлещу, — шепчет он мне на ухо, шумно дыша, и зарывается носом в пышную копну волос, пытаясь добраться до шеи. Тщетно — сам же меня шарфом обмотал, а потом и сына. Заботливый папа — медведь.

— М — м — м, звучит многообещающе, — кокетливо заигрываю, чувствуя, как он напрягается всем телом и тяжело вбирает носом мой запах, как голодный зверь.

Порой мне кажется, что он до сих пор проспиртован своей особой настойкой из сгоревшей сторожки. Постепенно я начинаю адаптироваться к его жадности, ненасытности и напору. К хорошему быстро привыкаешь…

— Снежок, стой! — звонко вопит Никитка, отскакивая от нас.

Белый хаски, взбудораженный грохотом, носится под ногами, лает на фейерверки, защищая хозяев от опасности, как ему кажется, а потом вдруг срывается с места и уносится в сторону иглу.

— Я его приведу! — важно заявляет сынок и неуклюже топает по снегу. Такой же укутанный, как и я, он едва перебирает ногами, покачиваясь на ходу.

Маленький медвежонок.

Я по — прежнему не хочу его ни с кем делить, даже с родным отцом. Тихон всё ещё не знает правду — продолжает запрашивать какие — то документы из Москвы, связывается с юристами, что — то долго решает, запершись в кабинете, однако не делится со мной подробностями. Раньше я бы психанула и обиделась на такое поведение, но… Мне так стыдно за свою ложь, что я не задаю ему лишних вопросов. Что я могу предъявить скрытному Дикарю, если сама коварно прячу его сына у него же под носом?

Так и живем… На пороховой бочке.

— О чем задумалась, Лиза? — спрашивает Тихон, и я вздрагиваю. Иногда мне кажется, что он видит меня насквозь и намеренно провоцирует.

— Устала. Засыпаю, — зеваю, прикрыв рот варежкой, чтобы быть убедительнее.

— Не спеши, — шелестит волнующе до мурашек. — У