Игра в притворство - Оливия Хейл Страница 5

Во-вторых, я однажды к нему подкатила, и он меня отшил.

Это было на рождественской вечеринке, которую устроил мой отец. Раф был там, и он привел всех своих друзей. Это было прямо перед Новым годом, и на следующий день они уезжали в Альпы кататься на лыжах. Рафэ, Джеймс, Александр… и Вест.

Мне только что исполнилось девятнадцать. Я выпила слишком много шампанского и собралась с духом прямо перед тем, как часы пробьют полночь.

Он был там один, стоя у большого камина в шато, с бокалом бренди в руке, и я подошла к нему. Провела рукой по волосам, чтобы перепроверить, все ли на месте… и предложила нам выпить вместе.

Он окинул меня взглядом, и затем его взгляд упал на мое лицо. В нем не было ничего, кроме отказа.

— Ты пьяна, Нора. Иди спать.

Унизительно. Я никогда раньше не делала первого шага с мужчиной, но в ту ночь я сделала это с ним, и это была идиотская идея. Я ушла, не сказав ни слова, со слезами на глазах.

Унижение на этом не закончилось. Год спустя я подслушала, как он сказал Алексу, что я достаточно симпатичная, но скучная, и последний человек, с которым он когда-либо будет встречаться.

С тех пор Вест почти не замечал моего существования. Мы не часто оказывались в одной комнате, но каждый раз он смотрит сквозь меня, как будто меня нет.

Другие их друзья не такие. Александр шутит со мной при каждой возможности, Джеймс пугающий, но вежливый. Но не Вест. А я видела, как он смеется с другими.

Так что я знаю, что это личное. Это меня он не любит.

И поскольку мне не нравится, когда меня не любят, я позаботилась о том, чтобы не любить его в ответ. Он высокомерный. Он любит соревноваться. Он думает, что он лучше всех. То, как он себя держит, будто он владеет каждой комнатой, в которую входит. Такая уверенность граничит с самодовольством.

Те разы, когда мы оказывались рядом с тех пор, стало моим хобби — каталогизировать все причины, по которым он не самый лучший человек. То, как он улыбается — редко и криво. То, что он никогда не бывает полностью чисто выбрит.

Его одежда всегда выглядит как нечто второстепенное, но все равно сидит на нем идеально. Толстые свитера с косой вязкой и мокасины. Его густые каштановые волосы зачесаны назад, тот шрам на брови, который у него был столько, сколько я его знаю.

Там, где мой брат любит выглядеть дорого, Вест выглядит так, будто он всегда готов заняться каким-нибудь спортом.

Он, наверное, даже не задумывается дважды о том, что носит, и все равно остается самым привлекательным мужчиной в комнате. Это бесит.

Он заставляет меня чувствовать себя маленькой, молодой и незначительной. Как будто я все еще та девушка у камина, спрашивающая лучшего друга своего старшего брата, не хочет ли он выпить со мной, и получающая выговор.

И теперь он каким-то образом решил, что его работа — оберегать меня здесь, в одном из крупнейших городов мира. Раф сказал мне, что он будет держаться в стороне. Он заверил меня, что Вест будет просто курировать службу безопасности.

Да, конечно. Потому что заглянуть в мою спальню — это так “по-стороннему.”

На следующее утро я иду в ателье, которое снимаю в двух кварталах отсюда, неся гигантскую сумку с тканями, которые я уже нашла.

За мной по пятам следуют двое мужчин, одетых в джинсы и темно-синие куртки, любезно предоставленные Вестом. На одном из них — бейсболка задом наперед над его каштановыми кудрями. Я говорила с ними ранее. Сэм и Мигель. Они — постоянное напоминание, что за мной, возможно, кто-то наблюдает.

Это пугает меня больше, чем я кому-либо признавалась.

Потому что если я скажу людям, они будут беспокоиться больше, чем уже беспокоятся, а мне это не нравится. Это валюта моей жизни: быть любимой. Делать других счастливыми. Может быть, поэтому Вест так меня беспокоит.

Мне так и не удалось понять, как сделать его счастливым.

А я всегда это понимаю. Я точно знаю, какие кнопки нажать, чтобы привести мою мать в восторг. Она любит красоту, например. Обожает мою модельную карьеру. Обожает достижения. Я мастерски читаю ее выражения лица и тон голоса.

Когда мне было восемнадцать, она отвела меня делать ринопластику, чтобы помочь модельной карьере, которую она уготовила для меня. Моя мама ликовала по поводу моего более стройного, слегка вздернутого носа. Мой отец не заметил.

Когда мои родители развелись, после смерти моего старшего брата, Рафа как раз отправили в школу-интернат. Это оставило меня одну разбираться с последствиями. Я слушала ссоры на повышенных тонах, угрозы, требования и затянувшееся судебное разбирательство. К тому времени мой отец уже переехал к женщине, которая станет Женой Номер Два.

Есть и Жена Номер Три, и я пыталась со всеми ними подружиться.

Я хороша в этом: быть неопасной. Легко заставить людей чувствовать себя непринужденно, когда ты так хорошо читаешь их сигналы.

Проблема с тем, чтобы быть хроническим угодником, который ненавидит конфликты, заключается в том, что жизнь — это сплошной конфликт. От «ты не хотела кунжут в суши?» до «не могу поверить, что ты не позвонила мне, когда сказала, что позвонишь».

Интимные отношения, как любит говорить моя терапевт Зейна, — это постоянные переговоры о границах. Но когда ты боишься устанавливать эти границы, ты не можешь иметь интимных отношений. Не без того, чтобы прогибаться так сильно, что это практически поза йоги.

Слишком много раз я ходила на свидания с мужчинами, которые хотели от меня чего-то. «Улыбнись мне, Нора. Сходи со мной, Нора. Позволь мне поцеловать тебя, Нора.» Это постоянный шквал их желаний. Я слышала это всю свою жизнь — от мужчин, от моей семьи, от фотографов, для которых позирую. Делай это, делай то, стой здесь.

Это заглушает мои собственные чувства и переполняет меня тем, чего хотят они. Я отказываю всем мужчинам, и с теми немногими, кому не отказала, мой опыт не был особенно фантастическим. Так что проще вообще не заморачиваться с отношениями, что означает, что вот я, в двадцать четыре года, с упорядоченной жизнью, за исключением этих двух очень маленьких деталей: я никогда не была влюблена, и у меня никогда не было секса.

Это мой самый постыдный секрет. Никто, кроме двух