Другая женщина. Она хочет забрать мою семью - Оксана Барских Страница 5

Что за фигня?

Он сам всё это прислал, сам хотел меня видеть в этом наряде, а теперь злится, что я опоздала из-за переодевания, и хочет, чтобы я всем тут мило улыбалась?

— Элеонора, Лев Давидович, — подходит к представительной паре, узнаю в них супругов Гольденбергов, — это моя жена Вика. Вика, это наши новые партнеры.

— Очень приятно, Виктория, наслышан, — Лев Давидович, пышнотелый лысый старикан, берет мою руку и целует ее. У него красное лицо, болезненный вид и вообще одышка.

А вот его супруга…

Она гораздо моложе. Статная, красивая, роскошная.

Впивается колким взглядом мне в глаза, потом оглядывает платье, уголок рта ее дергается, будто она сдерживает улыбку, а потом она выпрямляется, демонстрируя хорошо сохранившуюся фигуру. Неплохо для ее возраста. Видно, что ей лет сорок, а то и больше. Выглядит хорошо, но всё же заметно, если присмотреться, что она уже не девушка.

Старше меня, старше Марка.

Стильная, лощеная, с выпуклыми формами. Всё при ней.

Элеонора Гольденберг сразу мне не понравилась. Что-то было в ней хищное, опасное, жесткое. Хоть и улыбка сочилась любезностью.

Мило мне улыбается, держит супруга под локоть.

Так отчего же при виде нее мне стало не по себе?

Почему-то же показалось, что прозвучал набат, тогда, когда она властно улыбнулась мне и проговорила:

— И мне очень приятно, Виктория. Теперь мы будем одной большой семьей! Ха-ха!

Глава 5

Марк никак не комментирует неуместную фразу этой Элеоноры, а уж ее муж хохочет вместе с ней. Только мне как будто становится неприятно от ее намеков. Может, она и не имела в виду ничего такого, что я навоображала, но в этот момент она похлопала по груди Марка, отчего у меня в груди всё запылало, и я сжала ладони в кулаки.

Сжала зубы, привыкнув сдерживать себя и не показывать людям своих эмоций. Особенно плохих. Больше всего ненавижу в себе это качество, ведь другие никогда не думают о чужих чувствах, включая мои, и сразу говорят, если им не нравится что-то в твоем поведении или обращении с ними.

Я же терплю, сцепив зубы, и не знаю, как мне следует реагировать. Мама у меня всегда была молчуньей, так что я переняла ее поведение, из-за чего Марк периодически делал мне замечания и злился, если я не ставила на место наглецов.

Вот только что я сделаю, как могу переделать себя? Это он может подобрать сто пятьсот слов, чтобы заставить чувствовать собеседника не в своей тарелке. Я же теряюсь и не могу и двух слов связать. Придумываю их после, когда они уже неуместны и вызовут лишь недоумение.

Пока я копаюсь в себе, сдерживая гнев и негодование, Гольденберги и Марк продолжают активно обсуждать слияние. Оперируют терминами, которые мне хоть и понятны, но картина в целом вырисовывается для меня не так, как ее видят они, собаку съевшие в адвокатском бизнесе.

— В перспективе монополия одного холдинга принесет нам дивиденды куда более рентабельные, чем грызня двух крупняков на одной маленькой территории, — со знающим видом заявляет Лев, приобнимая свою жену за талию.

На секунду мне кажется, что в какой-то момент Элеонора морщится, пытается сбросить его руку, но затем поглаживает его кисть и улыбается. Словно мне всё это показалось. Возникает неприятное чувство, что я заглянула к ним в спальню, и от этого становится неловко, так что я отвожу взгляд, разглядывая остальных гостей ресторана.

Узнаю нескольких наиболее успешных юристов, которые работают в команде Марка, и киваю им в ответ на их приветствия и салюты бокалами с шампанским.

Я замечаю, что многие стоят неподалеку и с заинтересованным видом прислушиваются, создавая видимость собственных разговоров. Многие желают оказаться на моем месте, в кругу успешных владельцев юридических фирм, быть в центре событий и нововведений, и я чувствую себя самозванкой, пробравшейся в высшее общество.

Нет, я не глупа и даже сама помогала мужу с бухгалтерскими отчетами и платежами, так как это моя сфера, в которой я как рыба в воде, но я отдаю себе отчет в том, что юридическая тематика — всё равно не мой конек. Не вызывает такого интереса, каким горят глаза той же Элеоноры.

— Думаю, через годик-другой выйдем на федеральный уровень, я уже начала прощупывать почву через Бердихину, она отвечает за предвыборную кампанию Шувалова на пост депутата следующего созыва в Госдуму и обещает нам поддержку, — заявляет она, когда я снова мыслями возвращаюсь в разговор, чтобы совсем не отвлечься.

Вдруг Марк захочет что-то потом обсудить, вот только с горечью приходится признать, что он давно этого не делал. С тех пор, как началось их слияние.

Я кидаю взгляд на мужа, который внимательно вслушивается в ее планы, а затем снова кидает косой хмурый взгляд на меня. Я в очередной раз поправляю платье, которое теперь мне кажется излишне откровенным, и мне кажется, что почти все смотрят на меня и чуть ли не показывают пальцем.

Рука Марка, лежащая на моей талии, сжимается сильнее, когда взгляд Льва Гольденберга падает на мое декольте, и я едва не вскрикиваю от хватки мужа. И чего он злится? Он ведь сам прислал мне это платье, должен был понимать, что оно откровенное. Теперь заверения Кати, что оно мне идет, не кажутся мне правдой. Я ощущаю себя эдакой гусеницей, которой не суждено превратиться в бабочку.

— Что мы всё о бизнесе да о бизнесе, — громко заявляет Элеонора и вдруг опускает взгляд на меня. С ее ростом я наверняка кажусь ей гномихой. — Давайте поговорим о чем-нибудь, что будет интересно и жене Марка. Виктория, а вы чем занимаетесь?

На мгновение мне кажется, что ее взгляд излишне хищный, и она, словно барракуда, выжидает, куда бы укусить, какая часть моего тела наиболее сочная.

— Я…

Мой голос звучит слишком хрипло с непривычки, и я теряюсь, не ожидая, что она переведет всё внимание на меня.

— Вика — бухгалтер в декрете, — отвечает за меня Марк.

— Правда? — удивляется Лев Давидович и с интересом оглядывает меня, отчего мне хочется натянуть ткань платья до подбородка. — Я подумал, что вы дизайнер. Платье у вас красивое. Отличный вкус, уж я в этом знаю толк. Мой отец в свое время основал дом моды в Париже, так что в душе я эстет.

— Это, скорее, комплимент