Изменой не считается - Юля Гром Страница 5

— Софья Леонидовна, помогите! Меня похищают! — орет девчонка во все горло бабульке, которая с любопытством на нас смотрит.

— Ой, деточка, меня бы такой красавчик похитил. Я бы не отказалась.

— Я же вам хлеб покупала и кошку вашу с дерева снимала! А вы добра не помните!

— Эй, шибанутый! Удачи тебе, — машет мне рукой мужик с балкона.

Заталкиваю брыкающуюся Агату на заднее сиденье машины, блокирую двери и только теперь даю возможность себе расслабиться. Васаби не сбежит, пока не поговорит со мной.

— Не трогай меня, — отодвинувшись, выставляет вперед руки, чтобы не приближался.

Мой взгляд приковывают ее пальцы. Тонкие, изящные. Они дрожат. Только сейчас понимаю, как сильно перегнул. Осторожно наклоняюсь и целую мизинчик на левой руке, потом на правой. Встречаемся взглядами. Агата ошарашенно хлопает ресницами. Дотрагиваюсь осторожно до ее ладони, смотрю на реакцию. Целую следующие пальчики, глажу нежную кожу.

— Я на свидание тебя хотел пригласить. Меня Алексей зовут, — прокашливаюсь, голос неожиданно сипнет. И все мои пикаперские приемы из головы улетучиваются.

Глаза Агаты расширяются, но ладони не отдергивает. Уже хорошо, прогресс.

— Подожди, это ты ко мне на работу приходил?

Молча киваю в ответ.

— То есть ты сейчас в квартиру влез, чтобы просто на свидание меня пригласить?

— Ну да, — виновато улыбаюсь.

— Да ты знаешь, как я испугалась? Я же думала, что меня похитить и убить хотят из-за репортажа. Ты точно шибанутый. Кто же так приглашает? — отдернув руки, бьет меня в грудь. Моя Васаби начинает приходить в себя.

— А что за репортаж?

— Неважно. Я после твоего прихода на канал три дня дома не появлялась, — прячет лицо в ладонях и громко вздыхает.

— Ну прости меня, дурака.

— «Шибанутый» тебе больше подходит, — обиженно дует губы.

— Называй как хочешь. Я тебя вообще звал «Васаби», пока имени не узнал. Иди ко мне, — притягиваю к себе, обнимаю за плечи. — Не обижайся.

У меня внутри все плывет от ее близости. Закрываю глаза. Агата тяжело вздыхает, а потом, обмякнув, расслабляется у меня на груди. Ее сердцебиение подстраивается под мое.

— Будем считать, что наше первое свидание удалось.

— Как ты меня нашел?

— Когда мне очень надо, это не проблема.

Вибрирует мой телефон, и я уже понимаю, что сейчас мне придется уехать. Ночью мне звонят, только если надо решить проблемы.

— Извини, ответить должен.

Она пытается отстраниться, но я не даю. Прижимаюсь губами к виску.

Пока слушаю брата, не свожу с Агаты глаз. Изучаю, впитываю каждую мелочь. Я ей понравился, такое не скроешь.

— Извини, срочно надо ехать, — раздраженно бросаю телефон на сиденье. — Брат девушку свою оставил полуголую на трассе одну. Надо срочно ее спасать.

Я не зол, а взбешен. Между нами только контакт наметился, необходимо его закрепить, на чай напроситься, а мне надо уезжать. И все из-за Мишки и его любовных игрищ с дочкой Вадима Терновского.

— У вас все в семье ненормальные? — усмехается Агата. — А кто твой брат?

— Ермак, Михаил Ермаков. Может, слышала?

— Слышала, конечно, — недобрый смешок. — В последнее время весь город о нем говорит.

— Пойдем провожу, — уже открываю дверь и собираюсь выйти.

— Не надо. Сама дойду. Не звони мне больше и не приезжай. Мне хватает в жизни приключений, — в тоне слышится сталь.

Видимо, я не ошибся, когда предположил, что легко не будет.

Глава 5

Захожу в офис, бросаю тяжелую связку ключей на стол, включаю свет. Чаще всего я прихожу первой. Наливаю чай, достаю из тумбочки новую шоколадку с орехами. Проверяю почту, комментарии на мои обличительные статьи и новый репортаж. Много шума, люди возмущены, требуют убрать губернатора Орлова и его команду. Надеюсь, моя работа принесет пользу.

Ладно, пора приступать. Собираю волосы в пучок и, не найдя заколки, фиксирую их карандашом. Быстро набираю текст. Я всю ночь рыла информацию на Ермаковых. Нашла много, но на бомбу пока не тянет. Подкопаться по-серьезному не к чему. Если быть до конца честной, то читала я в основном про Алексея. Потому что не смогла уснуть после его сумасшедшего свидания.

Внутри до сих пор все вибрирует от злости. Лешка нахрапом, без спроса нарушил мои границы, а я терпеть подобного поведения не могу. Но отрицать, что у него потрясающе обаятельная улыбка, тоже не стану. А ямочки на щеках! Это преступление против женского пола — иметь такую обезоруживающую улыбку. И сильное мощное тело. Меня аж в жар бросает, стоит лишь вспомнить его накачанные руки в татуировках. Представляю, сколько девчонок по нему с ума сходят. Он как цунами ворвался, все перевернул и схлынул. Вернее, я сама прогнала, пресекла все на корню. Потому что даже думать о других мужчинах мне запрещено.

«Есть что-нибудь для меня?» — пишу сообщение своему информатору.

«Мне нужен еще примерно час», — приходит в ответ.

Подождем. Я все равно сейчас буду занята на съемках еженедельных криминальных новостей.

Подтягиваются коллеги, начинается шум, суета. Подходят ко мне, поздравляют, обсуждают репортаж, делятся мнениями. Во всей этой чехарде едва не пропускаю звонок на мобильный.

— Добрый день, это курьер. Я привез вам посылку. Сможете получить? — быстро выпаливает мужской голос, и я тут же с облегчением выдыхаю, потому что при моей работе звонки с незнакомых номеров чаще всего ничего хорошего не приносят.

— Да, конечно, сейчас приду, — растерянно отвечаю и пытаюсь вспомнить, что за последнее время я заказывала.

Спускаюсь на первый этаж, в фойе замечаю только одного парнишку в курьерской форме, но он почему-то держит в руках не посылку, а шикарный букет цветов.

— Здравствуйте, а вы ничего не перепутали? — я начинаю догадываться, кто мог прислать эту красоту.

— Если вы Агата Аверина, то ничего, — юноша вручает мне посылку и уходит.

— А от кого букет? — кричу ему вслед.

— Там записка есть. Извините, мне пора.

Я осторожно касаюсь нежных бутонов. Лепестки приятно щекочут кожу. В душе радуюсь как ребенок. Зарываюсь носом в цветы и глубоко вдыхаю нежный аромат. Мне никогда не дарили таких огромных букетов, да мне вообще никаких не дарили. Не меньше ста штук кустовых роз. Как дурочка стою в фойе и улыбаюсь, прижимая к себе подарок.

Лешка… Знаю, что это он. Больше некому. Даже не знаю, радоваться или огорчаться тому, что не послушался меня и не теряет надежду пригласить на второе свидание.

Достаю розовую записку, пока поднимаюсь на лифте, но развернуть ее одной рукой не получается, второй я еле держу букетище. Выхожу на своем этаже. Погруженная в мысли,