Сладкий яд - Рина Кент Страница 5

— Да… ты его убьешь.

— Тебе-то какое дело?

Я смотрю на него снизу вверх.

Большая ошибка.

Я изо всех сил старалась не встречаться с ним взглядом, потому что обычно это помогает мне оставаться незамеченной, но вот.

Теперь я смотрю в самые бездушные глаза, которые когда-либо видела.

Они темно-карие или черные – не уверена, – и настолько безжизненные, что мне кажется, будто я нахожусь в присутствии смерти.

Но смерть никогда меня не пугала. Напротив, мысль о ней успокаивала меня. Всякий раз, когда меня пинают или швыряют из стороны в сторону и я чертовски устаю, я думаю о смерти и о том, как она освободит меня от всего этого.

Однако этот незнакомец – жуткая ее версия, темное, безжалостное существо, которое, уверена, без всякого сожаления свернет шеи нам с Дейвом.

И это точно будет не та мирная смерть, которую я всегда представляла в самые мрачные часы.

Она будет беспощадной и кровавой.

Смотреть ему в лицо – все равно что заглядывать в глубокое озеро. Издалека он кажется красивым, но вблизи пугает.

Он из тех красавцев, которые похожи на ловушку – острые как бритва, расчетливые и совершенно смертоносные. Его черты лица вырезаны с жестокой точностью: от четко очерченных скул, отбрасывающих резкие тени в тусклом свете, до четкого изгиба подбородка, словно высеченного изо льда и закаленного в огне.

Его прямой нос придает ему аристократический вид, говорящий о почетном происхождении и богатстве, но в том, как он смотрит на меня, нет ничего утонченного.

Почти как будто… я вызываю у него отвращение.

— Ответь мне, — повторяет он, когда я ничего не говорю. — Какое тебе дело?

— Какое мне дело до того, что ты кого-то убьешь?

— Да, — он произносит это единственное слово грубым тоном, как будто не хотел ничего говорить, но был вынужден.

— Может, потому что это неправильно?

— Неправильно, — грубо повторяет он.

Его темные волосы зачесаны назад, гладкие и идеально уложенные, и мой взгляд останавливается на нескольких непослушных прядях, выбившихся из его прически и вьющихся над высоким лбом. Они не смягчают его образ. Наоборот, из-за них он выглядит еще более неукротимым, как зверь, едва сдерживаемый лишь оболочкой собранности.

Мне кажется, что я нахожусь в эпицентре надвигающейся бури или катастрофы. Я напряжена, потому что знаю, что он может вспылить или взорваться в любую секунду.

Как мама.

— Так ты, значит, знаешь, что, черт возьми, неправильно? — его губы сжимаются в тонкую линию, не выдавая никаких эмоций, но ноздри раздуваются, что говорит о его раздражении – будто само мое существование его оскорбляет.

— Что?

Он ничего не говорит, просто продолжает смотреть на меня.

Нет. Пялиться.

В его неподвижности есть что-то опасное, – тихое насилие, кипящее под поверхностью. Его взгляд мрачный и непроницаемый, но он проникает мне под кожу, медленно и намеренно снимая слои, которые я хочу продолжать скрывать.

Он не просто смотрит – он анализирует, просчитывает, словно решает, достойна ли я его внимания или ему стоит просто стереть меня с лица земли.

Я не могу отвести взгляд, хотя все инстинкты кричат мне бежать.

И на мгновение он кажется мне знакомым. Как будто я уже видела его раньше.

Невозможно.

Я бы точно запомнила такого поразительного человека, как он, если бы встречалась с ним ранее.

— Если я отпущу его, ты займешь его место и станешь моей боксерской грушей? — спрашивает он ни с того ни с сего, и в его глазах появляется неприятное спокойствие.

— Нет… конечно, нет.

Он отбрасывает Дейва в сторону, и тот падает на стену, затем встает и, спотыкаясь, выходит из переулка, бормоча что-то о том, что незнакомец за это заплатит.

Я не могу сосредоточиться на нем, потому что мой сталкер теперь стоит прямо передо мной. Его широкая фигура заслоняет мне обзор, и я вижу только его.

Запах чего-то мужского и пьянящего окутывает меня, пока он возвышается надо мной, не давая мне покоя.

Мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него, и я снова ловлю на себе его взгляд, которого мне следует избегать любой ценой.

— Слишком поздно. Я уже отпустил его, — он делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю, шаркая разбитыми кроссовками по бетону.

— Я на это не соглашалась, — я незаметно тянусь к заднему карману. Если я смогу позвонить в службу 911, если они услышат, что происходит, возможно, они отправят подмогу…

Большая ладонь хватает меня за запястье, тянет за него, а затем выворачивает. Мой желудок сжимается при виде пятен крови на его перчатке.

— Что, по-твоему, ты делаешь, а? — рокот его голоса проникает мне под кожу.

Я пытаюсь вырвать свою руку, но он сжимает ее еще крепче. Не больно, но вызывает такой дискомфорт, будто он причинит мне боль, если я продолжу сопротивляться.

Такой человек, как он, который, кажется, часто выходит из себя за короткий промежуток времени, непредсказуем и, следовательно, опасен. Чтобы выжить, я не могу рисковать и провоцировать его.

Поэтому я молчу.

— Пожалуйста, отпусти меня.

Он качает головой и, придвигаясь ко мне, цокает языком.

— Рано умолять. Но до этого мы тоже доберемся… в конце концов.

Я упираюсь спиной в стену и начинаю буквально карабкаться на нее, мои пальцы становятся липкими от пота, а зубы сжимаются от страха, который пробегает по моей спине.

Сегодня меня уже дважды загоняли в угол, но то, что сделал Дейв, кажется детской забавой по сравнению с этой горой мышц и ярости.

Потому что я чувствую гнев в его прикосновениях и в том, как он на меня смотрит – словно бомба замедленного действия, готовая взорваться.

Я попала прямо в эпицентр бушующего шторма.

— А теперь, — он склоняет голову набок. — Разве ты не должна меня поблагодарить?

— Поблагодарить?

— Да.

— За то, что… преследовал меня?

— За то, что спас тебе жизнь, — я слышу в его голосе раздражение, и этот мерцающий гнев нарастает, прорываясь в его словах.

Я сглатываю, и этот звук раздается в гнетущей тишине.

— Я тебя об этом не просила.

Это едва заметно, но я вижу, как его свободная рука сжимается, а на бетон капает липкая кровь.

— Если бы я не появился, этот жалкий неудачник изнасиловал бы тебя. А учитывая твою покорную, совершенно сломленную и скучную натуру, ты