Где болит, там любит - Екатерина Ромеро Страница 5

— Да фиг его знает, они же девчонок как перчатки меняют. Но ты не смотри на него, Дина. Вот Маринка уже глянула на одного такого и…

— И что?

— Что-что? Будет теперь не книжки умные читать, а надписи на памперсах и то, если достать удастся. Дефицит же! Все, я домой пошла, ну их! Чмок! — фыркает Мироська клюнув меня в щеку, и мы расходимся.

Она быстро растворяется в толпе, а я засиживаюсь в универе допоздна. Книжку хочу взять, а библиотекарша как назло где-то шатается, так что выхожу я уже, когда стемнело. Впервые так поздно возвращаюсь домой и уже предвижу, как теть Люба отчитывает меня за эту шалость.

— Эй! Цыпа! Да ты, в желтом!

Я уже на улице, почти дошла до остановки, и вдруг кто-то свист за спиной. Этот квартал всегда людный, но сегодня народу почти нет.

Оборачиваюсь и вижу тех самых королей: Милош, Масик (он же Маким, как я выяснила) и Гордей. Последний курит, облокотившись на стену какой-то кафешки.

Решаю не ввязываться, тем более, что я без девчонок и потупив взгляд, просто иду вперед, но дорогу мне быстро преграждают.

Тот самый Масик, который тогда смеялся надо мной в столовке, хотя… они все смеялись.

Масик этот, на секундочку дядя под два метра ростом. Черноволосый и дерзкий, со щетиной и таким же колючим взглядом. Милош блондин, а Гордей… самый красивый. Он шатен, как принц выглядит.

И сейчас этот принц стоит в стороне, я снова вижу его золотую цепочку и браслет, кольца на руках, модную одежду. Гордей глубоко затягивается сигаретой, выдыхая дым через нос.

— Цыпа, куда идем?

Этот Максим не отстает. Очень быстро он загоняет меня в кольцо своих рук, отчего мое сердце начинает стучать быстрее.

— Дайте пройти…

— Ну, так не интересно! Снова на тебе балахоны. А под ними что?

Глаза у этого Масика опасно блестят. В зубах он держит неизменную вонючую сигарету.

— Ничего!

— Ничего? Ух ты, какая.

— Отстаньте от меня!

— Не, сначала мы на тебя посмотрим!

Глава 5

— Боишься?

Останавливаюсь, дыхание перехватывает. Не то, чтобы я их боялась, но все же.

Ну уж нет. Еще одного такого позора я не допущу точно.

— Нет конечно. Мы учимся в одном университете, я видела вас и хочу сказать что…

— Где такие шмотки достаешь? Это ж прошлый век, елки-палки!

Не унимается Масик, а меня зло берет, но увидев, что к нам идет Гордей, я разом забываю свою тираду про равенство и все в таком духе.

— Ты что, ретро собираешь? — кивает Максим на мой рюкзак. Сам же он одет по последней моде.

Становится не то, чтобы стыдно. Просто не по себе.

— Нет, это не ретро. У меня такой стиль.

— От бабули ридикюль достался?

Масик очень даже симпатичен, но его поток слов меня выводит из себя, вот только уйти мне никто не дает. Преградив дорогу, он ловко стягивает с меня рюкзак.

— Отдай!

— Да ладно, цыпа. Дай посмотреть. Я такого старья никогда не видел.

— Отдайте немедленно! Не трогайте, нет!

Пытаюсь достать, но Максим очень высокий. Да и все они, впрочем, тоже.

— Не трогайте, нет!

— Че там, прокладки особо ценные, а рыжуль?

Максим ловко бросает рюкзак Милошу, тот передает его Гордею.

Подхожу к нему. Запыхавшаяся, дрожащая почему-то.

— Отдайте мой рюкзак немедленно!

— Не то что, белка?

Дышать сложно, сердце прыгает в груди. Не плачь, умоляю тебя, только не реви перед ними, Дина!

— Не то я пожалуюсь на вас декану!

— Это на тебя надо жаловаться, как только таких в универ пускают, Чуча.

— Что?

— Что слышала! Ты в приличное учреждение приходишь, соответствуй.

При этом Гордей берет и просто швыряет мой рюкзак на асфальт. Он раскрывается, и оттуда вываливаются мои книги, тетради и ручки, а также остаток бутерброда, который я брала из дома с утра.

Стыдно? Нет, это мерзко и противно. Я слышу, как они что-то еще шутят в мой адрес, но уже к этому моменту слезы застилают мне глаза, и сев на колени и просто собираю эти книги.

В этот момент я впервые жалею о том, что поступила сюда и допускаю мысль, что таким как я тут не место. Рожей не вышла, или как они там говорили. Может, не надо было это все. Лучше бы в простой педагогический поступила, как теть Люба советовала. Зачем было так зарываться, я им не ровня. Ему особенно.

И Чуча. Что это значит… Всю дорогу я перематываю это слово в голове, и только зайдя домой понимаю суть. Чуча — это чучело. Вот, кто я для него.

***

Я с трудом дохожу до дома и как только оказываюсь в квартире, быстренько иду на кухню, умываюсь холодной водой. Теть Люба выходит из комнаты, опускаю глаза.

— Чего так поздно? На электричку опоздала или что?

— Нет. Просто в библиотеке долго книгу ждала.

— Садись, ужинать будем.

— Я не голодная, спасибо.

Прохожу мимо тетушки, но она за плечо меня ловит, смотрит в глаза.

— Так, а это что еще такое? Ты плакала? Дина, что случилось?

— Ничего, отстань от меня!

— Да что с тобой, я не понимаю. Бледная вся, дрожишь. Девочка, обидел кто?

— Да, обидели! Пальцами тыкают на меня в универе!

— Что? Почему?

— Одежда у меня не такая, рюкзак не такой, обувь не такая, и волосы эти мои рыжие! Все во мне не так!

Выпаливаю и тут же жалею, потому что теть Люба на стул садится. Тяжело вдыхает, в ее глазах я вижу боль.

— Ты такой родилась. С красными волосами, особенность это твоя, а не проклятье, а в остальном, прости, детка. Ты знаешь, я стараюсь. Здоровье больше не позволяет дополнительные смены брать. Давление то и дело бьет, да и кредиты эти. Проценты давят постоянно. Если бы я могла, я бы тебе купила красивую одежду. Ты молоденькая, я знаю, конечно, хочется быть нарядной, но красота она внутри, Дина. Тот, кто захочет, увидит. Роза остается розой даже в балахоне.

И так тошно мне становится в этот момент, аж до боли. Я подхожу и обнимаю тетушку, целую ее в обе щеки:

— Прости меня! Сказала, не думая! Теть Люб, я выучусь