Измена. Ты меня (не) забудешь - Tommy Glub Страница 5

— Привет, родная. Я так скучал…

И я скучала. Всю неделю считала дни до этого момента, цепляясь за каждый вечерний звонок, как за спасение. Слышать его голос перед сном стало моим ритуалом, без которого ночь казалась пугающе пустой. А он? Что делал он? Где шатался этой ночью, да ещё и в компании той, которая напевала всем о том, какой он невероятный, какой мастер… и восхищалась его умениями в постели. Эти слова как холодный лёд на сердце, как яд, разливающийся по венам.

Боже, что я вообще делаю? Как мне остановить этот поток безумных мыслей, как собрать себя по частям, чтобы не разрушиться здесь и сейчас, под тяжестью его объятий?

Одновременно с дикой нежностью меня захлёстывает необузданная ярость. Внутри всё пылает: его прикосновения, которые прежде приносили успокоение, теперь словно обжигают, вызывая почти физическую боль. Я терплю его ладони на себе, но впервые хочется их убрать, отстраниться. Захлёстывает желание отстраниться, уйти, скрыться, сбежать как можно дальше и никогда больше не видеть его. Но как будто это так просто…

Его дыхание становится ровным, он засыпает быстро, как всегда, когда выпьет, и усталость настигнет его окончательно. А я лежу, слушаю его спокойное дыхание, глухо чувствуя, как гнев заполняет меня до краёв. Спустя час, осторожно, почти беззвучно, я выскальзываю из спальни, покидая эту комнату. Но его телефон выдаёт предательский звук — несколько звонков от его чёртовой помощницы, которые отбиваю с тяжёлым вздохом. И тут же, словно удар по затылку, сообщение. В переписке со Стасом всплывает фотография — её рука на его колене, улыбки…

Кажется, они хорошо провели время... И это опустошает меня.

Но несмотря на это, я собираюсь с мыслями и через два часа мы с сыном уезжаем.

Тёму я отвожу в садик. Он утром, как обычно, тянется ко мне с вопросами, но на этот раз его голос звучит особенно тихо, и в глазах — ожидание. Он спрашивает про папу, не отводя от меня взгляда, словно пытается что-то понять, что-то почувствовать в моем выражении. Я улыбаюсь и предлагаю не будить его. Пусть отдохнёт. Тёма, хоть и кивает, но всё же какое-то время задумчиво наблюдает за дверью, ведущей в спальню, прежде чем надеть куртку. Было бы лучше позавтракать нам всем вместе, чтобы отвлечь его, чтобы он не стал терзаться мыслями, но я не решилась будить мужа. Сейчас мне только вопросов от сына не хватало…

Боже…

Уже по дороге в свой ресторан я чувствую, как меня начинает терзать головная боль, всё тело становится ватным, а от запаха свежесваренного кофе меня едва не тошнит. После занимаюсь своими делами. Даже обещаю поужинать с Ромой, как и договаривались, но мысли о еде вызывают лишь отвращение. Разговор получается сухим, почти искусственным, и я понимаю, как он пытается понять, что происходит, но не решается спрашивать.

Не понимаю, как вести себя с ним, как находить правильные слова. Это становится всё труднее, а когда очередной запах, ворвавшийся ко мне в кабинет из кухни, заставляет желудок скрутить в узел, я едва успеваю добежать до туалета. Таблетки не помогают; кажется, они просто не помогают. К вечеру я уже едва стою на ногах, словно зомби. Так что прошу свою помощницу и няню в одном лице забрать Тёму из садика и отвезти домой. И решаю ехать домой, пока я окончательно не свалилась с ног.

— Э, ты это куда? — останавливаюсь, резко переводя взгляд на дверь. В кабинет входит мой бренд-шеф* с целой охапкой папок, массивным портфелем и стаканчиком кофе, от которого тут же по кабинету расходится бодрящий аромат. На губах у него появляется лёгкая усмешка.

— У нас же встреча, начальница, — он делает глоток и оценивающе смотрит на меня из-за края стаканчика. В его взгляде читается лёгкая ирония, как будто он рад подловить меня в моменты, когда я сбиваюсь с рабочего ритма. Интересно, сегодня он пробрался к моему кабинету через официанток мирно или с охраной? Иногда девушки его намеренно задерживают, чтобы шуткой или взглядом дать понять, что они не упустят