Клятва дьявола - М. Джеймс Страница 57

Я бью его снова.

На этот раз он падает, его колени подгибаются, и он падает на пол. Кровь растекается по бетону, тёмная и вязкая, скапливаясь под его головой. Я замахиваюсь сильнее, снова и снова, глядя, как прогибается его череп. Я сжимаю скульптуру вспотевшими руками, мои руки дрожат, а дыхание прерывается. Я не могу пошевелиться. Не могу думать. Не могу ничего делать, только смотреть на то, что я только что сделала.

Он не двигается. Его глаза открыты, но он ничего не видит, смотрит в пустоту. Кровь продолжает растекаться, образуя тёмный ореол вокруг его головы. Сквозь треснувшую кость черепа я вижу что-то блестящее и серое.

Я убила его.

Эта мысль приходит медленно, словно мой мозг окутан густым, мутным туманом. Я только что убила человека.

Скульптура выскальзывает из моих рук и с грохотом падает на пол, заставляя меня вздрогнуть. Я смотрю на свои руки, на одежду, на забрызганные кровью предплечья.

Его кровь.

Меня начинает трясти. Всё моё тело дрожит так сильно, что я едва могу стоять. Мне кажется, что ноги могут подкоситься в любой момент.

Я должна позвонить кому-нибудь. В полицию. В скорую помощь. Кому-нибудь.

Он мёртв. Я вижу, что он мёртв. Здесь так много крови, и он не дышит, а его глаза просто смотрят в никуда.

Я убила его.

Зачем он здесь? Кто он такой? Что он имел в виду, когда говорил о Соколове, о том, что я — мишень? Кто такой этот Сергей, чёрт возьми?

Мысли в голове мелькают, но ни одна из них не задерживается надолго. Я в шоке, понимаю я отстранённо. Вот что такое шок.

Мне нужно двигаться. Нужно что-то делать. Но я не могу заставить своё тело слушаться.

Я начинаю пятиться от тела, не сводя с него глаз, не в силах отвести взгляд от мертвеца посреди подсобки моей галереи. Кровь всё ещё растекается. Она уже достигла ножки рабочего стола — тёмная волна, которая, кажется, движется в замедленной съёмке.

Звук открывающейся входной двери заставляет меня снова прийти в себя. Я оборачиваюсь, сердце бешено колотится, меня охватывает ужас. У него есть подкрепление. Конечно, у него есть подкрепление…

Я хватаюсь за скульптуру, с трудом нащупывая её сквозь плёнку крови и пота на бронзе. Она кажется намного тяжелее, чем мгновение назад, и её очень трудно удержать одной рукой…

В дверях появляется фигура.

И. С.

Соколов.

ГЛАВА 16

ИЛЬЯ

На моём ноутбуке открыта камера наблюдения в галерее — единственное, за чем я наблюдаю, сидя на диване и потягивая водку в ожидании, когда она уйдёт и вернётся домой. Я слежу за ней с тех пор, как мы поссорились четыре дня назад, и не могу остановиться, хотя знаю, что должен дать ей время прийти в себя и принять то, что происходит между нами.

Она каждый вечер допоздна задерживается в галерее, избегает своей квартиры и с головой уходит в работу. Я понимаю её желание — она пытается сохранить контроль хоть над чем-то, когда весь её мир перевернулся с ног на голову.

Сегодня она в подсобке, занимается каталогизацией. Я смотрю, как она фотографирует бронзовую скульптуру, сосредоточенно глядя на неё. Даже через зернистую камеру видно, что она измотана, её плечи напряжены.

Я должен дать ей спокойно поработать, выключить камеру и оставить её в покое, хотя бы создать иллюзию этого.

Но я не могу. Потребность наблюдать за ней непреодолима.

Срабатывает датчик входной двери, и я вижу, как кто-то входит в главную галерею на другой камере. Моё тело мгновенно напрягается, все инстинкты кричат об опасности.

Это крупный мужчина, двигающийся с узнаваемой брутальной сосредоточенностью. Он из тех людей, у которых есть одна цель в жизни: причинять боль другим по приказу того, кому не хочется делать это самому.

И у меня такое чувство, такой внутренний инстинкт, отточенный годами распознавания опасности, что я знаю, кто его послал.

Меня охватывает ужас, холодный и острый.

Я знал, что Сергей может решиться на что-то подобное. Но думал, что у меня больше времени. Думал, он сначала попытается договориться со мной, проверить мои границы, прежде чем нападать на неё.

Я ошибался.

Мужчина идёт по галерее в сторону подсобки. К Маре.

Я вскакиваю с дивана раньше, чем он успевает пересечь галерею, хватаю куртку и пистолет и бегу к двери. Спускаясь по лестнице, я хватаю телефон и пишу Казимиру, что мне, скорее всего, понадобится команда уборщиков в галерее Мары.

Если я успею вовремя. Если я смогу остановить его до того, как он причинит ей вред.

Он не уйдёт оттуда живым, если я хоть что-то буду иметь против.

У меня такое чувство, что Сергей подослал этого человека, чтобы схватить её и использовать как рычаг давления, чтобы выманить меня из Нью-Йорка или заставить прекратить то, что, по его мнению, я здесь делаю. Самое смешное, что мои причины находиться здесь никак с ним не связаны... до сих пор.

Если он причинит ей вред, я скорее начну войну, чем спущу это с рук.

От мысли о том, что с ней может случиться, у меня кровь стынет в жилах, пока я еду в галерею. Я никогда не испытывал такого страха. В меня стреляли, наносили удары ножом, избивали, мне угрожали люди, которые действительно могли меня убить, но такого животного ужаса я никогда не испытывал.

Но мысль о том, что Мара ранена, что я опоздал, что я найду её... я не могу закончить эту мысль.

Пробки на Манхэттене — это кошмар, но мне всё равно. Я лавирую между машинами, проезжаю на красный свет, держу руку на клаксоне, а ногу — на педали газа. Другие водители сигналят и виляют, но я не обращаю на них внимания, сосредоточившись только на том, чтобы добраться до неё. В голове всплывают образы, которые я не хочу видеть. Мара ранена. Мара истекает кровью. Тело Мары лежит на полу галереи, а над ней стоит этот жестокий человек и ждёт, когда я приеду, чтобы передать послание Сергея.

Я убивал людей и за меньшее, чем то, что он пытается сделать сейчас. Я уничтожал целые организации из-за куда меньших оскорблений. Но всё это не имеет значения, если я опоздаю.

Страх непривычен и всепоглощающ. Всю свою сознательную жизнь я держал всё под контролем,