Развод по-семейному. Разорванные узы - Марта Левина Страница 6

— Нет. Ты просто подождешь, когда я напитаюсь энергией других женщин. И представь, как потом мы снова будем узнавать друг друга! Это же прекрасно. Почему ты так скептически к этому относишься.

— Артем, пошел вон, — спокойно произношу я. — Если тебе непонятны такие элементарные вещи, то нам вообще с тобой не по пути. Будь счастлив, где-то очень далеко от меня. И забудь дорогу домой, будь так любезен. Пусть твоя пышногубая вливает в тебя сколько угодно энергии. Но без меня!

— Злата. Я не собирался от тебя уходить, если ты этого боишься.

Боже, в этот момент просто не хватает жеста «рука-лицо».

— Я боюсь? Смешно. Чего мне бояться? Катись ты на все четыре стороны. Вон, вместе с папой можете создать клуб брошенных мужей. Думаю, будете иметь успех.

— Не боишься? — вдруг срывается он. — Серьезно? Будешь одна всю жизнь. Ты разве этого не понимаешь? Тебе сорок лет. Двое несовершеннолетних детей. Неужели ты думаешь, что найдешь мужика для серьезных отношений? Кому нужны эти прицепы кроме меня?!

— Прицепы? — переспрашиваю я и тоже начинаю злиться. — Прицепы? Это так ты относишься к нашим детям?

— Злата, ну что ты все переворачиваешь? Ты же прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Может ты и красивая баба, но возраст берет свое. И чем дальше, тем старше ты будешь. А это несомненно минус в отношениях. Вряд ли ты встретишь нормального мужика.

— Артем, уходи. Я устала слушать весь этот бред. Думаешь, меня обидят твои слова о возрасте? Ошибаешься. Ты глубоко ошибаешься. Мне всего сорок. Это самый лучший возраст для новой жизни. Люди и в шестьдесят находят свою любовь и понимание.

— Злата, я серьезно. Давай мы ничего рушить не будем. Просто переживем это событие как шторм. А потом у нас все снова будет хорошо.

— Мне кажется, или чемодан заждался тебя? Смотри, он скучает и ждет когда ты наконец возьмешь его.

— Хватит ерничать! — повышает голос Артем.

— Уходи, я устала. Завтра выходные, и я бы хотела провести их без твоей персоны.

— Не получится. Мы завтра с ними идем на пикник. И у тебя не выйдет отлынуть.

— Завтра на пикник иду я с детьми. И тебя там быть не должно!

Подхожу к двери и открываю замок.

— Дети будут на моей стороне, понятно?

— О, теперь ты мне еще и ими будешь угрожать? А может, заодно спросим их, как они отнесутся к твоему предложению про открытый брак? А? Оценят? Или посчитают кринжовым?

— А давай! — соглашается он. — И ты увидишь, что проиграла.

— Я не проиграю.

— Я бы не был так уверен. Короче, если дети за мое предложение, то ты соглашаешься на эксперимент.

— Если они поддержат меня, — жестко произношу я, — то мы разводимся по моим правилам. И ты навсегда покидаешь мою жизнь.

Я захлопываю за ним дверь.

Вот же идиот. Еще и детей приплел. Но я очень надеюсь на их благоразумие. И они действительно поймут, что вся его затея — полный бред.

Возможно, он даже упадет в их глазах. Как это так, он будет мне изменять, а я должна сидеть и ждать, когда он напитается энергией? Это же полный абсурд.

Я тяжело вздыхаю и возвращаюсь в комнату.

И тут меня начинают грызть сомнения. Ведь дочь еще на ужине высказала свою позицию и поддержала отца. Боюсь, что ей такое предложение зайдет. Если конечно, она разделят подобные взгляды. Но это будет перебор.

Сын. Он, конечно, тоже выступил против меня, но менее жестко. Надеюсь, что он не пойдет на поводу у отца. И не будет думать, что подобное предательство сможет воскресить наши отношения.

Слышу писк телефона.

Смотрю на экран. Звонит сестра из нашего группового семейного чата.

— Что-то еще случилось? — спрашиваю я, приняв звонок.

— После того, как ты ушла, наш папаня заявил, что хочет принять нового сына в семью! Представляешь? — возмущается мой брат Женя.

— Ага, — подтверждает сестра.

— Он мне сказал, когда я уходила.

— Но это же жесткая подстава, — продолжает возмущаться Женя. — Наше наследство уплывает из-под рук.

— Я не думаю, что папа все оставит другому сыну. Мы же тоже его дети, — произношу я. — Он всегда был рационален.

— Да! Но сейчас он стал сентиментален! Такое ощущение, что этот сын — единственный в его жизни.

— Жень, перестань паниковать. Еще ничего неизвестно. Может, тот сам откажется.

— Ага, щас. Держи карман шире, — голос брата все также возмущен. — Да он первый прилетит сюда, дай только волю.

— И что нам делать? — спрашивает сестра.

— Не знаю, — отвечаю я.

— Нет, девки, так дело не пойдет. Надо что-то решать. Отдавать свой лакомый кусок, какому-то пацану я не намерен.

— У тебя есть какие-то предложения?

— Давайте с ним встретимся раньше того, как папаня приведет его в дом.

— Я согласна, — произносит сестра.

— А ты? — спрашивает он меня. — Что скажешь? Решение за тобой. Ты старшая сестра.

Глава 8 Злата

Я молчу. А что здесь сказать?

Женя готов удавиться за наследство и удавить кого — угодно за него же. Он и не посмотрит, что мы его сестры.

Его прагматичность всегда зашкаливала. Но мама почему-то к нему всегда относилась лучше, чем к нам.

Может потому что единственный мальчик в семье.

А может просто никогда не любила нас.

— Ну, Златик, чего ты молчишь?

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Но мы должны знать врага в лицо, — протестует сестра.

Я только тяжело вздыхаю.

— Почему сразу враг? Может он вообще не захочет иметь ничего общего с нами. У него всё-таки есть семья.

— Наивная ты, Злата. Любой захочет оторвать лакомый кусок наследства. А он будет иметь такие же права, как и мы. А папаша возьмёт и оставит ему больше, чем нам. Тебе оно надо?

На данный момент мне вообще ничего не надо. Я хочу, чтобы меня просто отставили в покое все. Почему я должна решать все проблемы в нашей семье? Принимать решения, всех успокаивать? Кто хоть раз послушает меня?

Кто-нибудь вообще спросил, как я себя ощущаю после новости о предательстве мужа? Кто-нибудь меня поддержал? Нет. А я почему-то должна всегда входить в положение всех родственников и учитывать их желания и потребности.

— Женя, — начинаю раздражаться. Прям чувствую, как жгучее чувство растекается по венам. — Папа ещё жив! Ему всего шестьдесят пять. Он может прожить как минимум двадцать лет. А ты уже сейчас готов поделить доли?

— Конечно, — совершенно равнодушно подтверждает он. — Одно другому не