Без тебя: Любовь вопреки - Яна Марс Страница 6

— Ну, — сказала Ольга Николаевна, отхлебнув чай. — Рассказывай.

— Бабушка, я устала, — Алиса потерла виски. — Я всю ночь за рулем. Можно я хоть в душ схожу?

— Можно, — кивнула бабушка. — Но сначала скажи: что случилось?

— Ничего не случилось.

— Алиса.

— Правда, бабушка, — Алиса старалась, чтобы голос звучал ровно. — Просто... у меня был день рождения. Вчера. И я подумала: а почему бы не навестить родных? Соскучилась. Вот и сорвалась.

Она улыбнулась, но улыбка вышла жалкой, натянутой.

Ольга Николаевна смотрела — долго, пристально, изучающе. Как на ученицу, которая явно врет, но еще не поняла, что учитель видит ложь за версту.

— Соскучилась, — повторила бабушка без интонации. — Столько лет молчала, а тут вдруг соскучилась!

— Я звонила.

— Звонила она! Дождешься!

— Бабушка...

— Алиса, я не вчера родилась, — перебила Ольга Николаевна жестко. — Я сорок лет в школе проработала. Я таких "соскучилась" за версту видела. Что у тебя с лицом?

Алиса инстинктивно дернулась, прикрывая скулу ладонью.

— Ничего. Ударилась.

— Об что?

— Об дверь.

— Об дверь, значит, — снова повторила бабушка, и в ее голосе зазвучала сталь. — Алиса Константиновна, я тебя спрашиваю в последний раз: что случилось?

Мишка перестал жевать, переводил взгляд с мамы на прабабушку и обратно.

— Бабушка Оля, — сказал он вдруг громко. — А у вас есть собака?

Ольга Николаевна перевела взгляд на него. Мишка смотрел на нее честными, круглыми глазами.

— Собаки нет, — ответила она после паузы. — Только цветы.

— А цветы кусаются?

— Нет, — невольно усмехнулась бабушка. — Цветы не кусаются. Ешь давай.

Она снова повернулась к Алисе.

— Хочешь отложить разговор? Откладывай. Но потом — без уверток. Я хочу знать правду. И не потому, что мне любопытно, — она поджала губы. — А потому что я не потерплю в своем доме тайн и недомолвок. Ты уехала — уехала. Вернулась — вернулась. Но жить мы будем по-человечески. Поняла?

Алиса кивнула, сглатывая ком.

— Спасибо, бабушка.

— За что "спасибо"? — фыркнула Ольга Николаевна. — Я тебя на порог не выставила. И то хлеб. Ладно, иди в душ. Я за Мишкой присмотрю. Уложу спать, когда наиграется.

Алиса поднялась, чувствуя, как от усталости подкашиваются ноги.

— Бабушка, я только на пару часов...

— Иди уже, — оборвала Ольга Николаевна.

Алиса вышла в коридор, прихватив рюкзак. У двери в ванную остановилась, прислушалась.

Из кухни доносился Мишкин голос:

— А это правда, что ты учительница? И маму ты учила?

— Маму я учила уму-разуму, — строго ответила бабушка. — И тебя научу, если будешь кашу доедать.

Алиса закрыла дверь в ванную, прислонилась спиной к дереву и выдохнула. Включила воду на полную, разделась и встала под горячие струи.

Вода обжигала, стекала по лицу, по плечам, по спине, смывая дорожную пыль, усталость, страх. Алиса закрыла глаза и стояла так, пока не кончился кислород в легких.

Она не плакала. Слез не было. Была только пустота и гул в голове.

Выключив воду, Алиса закуталась в большое махровое полотенце — чужое, пахнущее маминым кондиционером. Посмотрела на себя в зеркало. Синяк на скуле расплылся лиловым пятном, тональный крем смылся. Ничего не скроешь.

— Потом, — сказала она своему отражению. — Все потом.

Она прошла в свою комнату — мама оставила все как было. Та же кровать с панцирной сеткой, тот же письменный стол, даже засушенный цветок все еще лежал на подоконнике, там, где она его оставила пять лет назад.

Алиса рухнула на кровать лицом в подушку и провалилась в сон — тяжелый, без сновидений, как в черную яму.

Глава 5

Алиса вынырнула из сна, как из глубокой воды — рывком, с колотящимся сердцем. Голоса. Громкие, чужие, на первом этаже. Она села на кровати, вцепившись в одеяло, и несколько секунд просто смотрела в стену, пытаясь сообразить, где находится.

Чужая комната. Чужие обои в цветочек. Засушенный цветок на подоконнике.

Дом. Она дома.

Алиса перевела дух и посмотрела на часы. Почти пять вечера. Она чувствовала себя так, будто ее пропустили через мясорубку. Голова чугунная, мышцы ноют, во рту сухо.

Телефон на тумбочке мигал уведомлениями. Алиса потянулась за ним, и экран загорелся списком пропущенных.

"Эдик" — 14 вызовов.

"Свекр" — 3 вызова.

"Свекровь" — 2 вызова.

"Неизвестный номер" — 1 вызов.

Алиса смотрела на эти цифры и чувствовала только глухое раздражение. Как будто кто-то назойливый долбится в закрытую дверь, а у тебя нет сил даже ответить "уйди".

Она открыла сообщения.

"Ты где?"

"Алиса, это уже не смешно"

"Трубку возьми"

"Я знаю, что ты видишь мои звонки"

"Ты пожалеешь"

“Какого черта"

"Я твой муж или кто?"

"Если ты сейчас же не ответишь, я заявлю в полицию!”

"Шучу. Прости. Я перепил. Давай поговорим"

"Алис, ну пожалуйста"

"Ты чего творишь?"

"Ребенка куда повезла?"

"Я требую, чтобы ты вернулась"

“Алиса!"

Она пролистала всю переписку и отложила телефон. Руки слегка дрожали, но внутри было пусто и спокойно. Как будто она смотрела кино про чужую жизнь.

Голоса внизу стали громче. Один — бабушкин, резкий, командный. Второй — мужской, молодой, насмешливый. И третий — тоненький, Мишкин, который что-то радостно верещал.

Алиса прислушалась и вдруг узнала этот второй голос.

Витя!

Она вскочила с кровати, натянула спортивные штаны, футболку, пригладила рукой спутанные волосы и выскочила в коридор.

На кухне было шумно, жарко и пахло жареной картошкой.

За столом сидел Витя — длинный, нескладный, в растянутой футболке с принтом какой-то метал-группы и спортивных штанах. Волосы взлохмачены, на носу царапина, будто кошка поцарапала, в руках — Мишкин динозавр, которого Витя заставлял "летать" над тарелкой с недоеденной кашей.

Мишка визжал от восторга и хлопал в ладоши.

— А теперь Рекс падает в пропасть! — объявил Витя и спикировал динозавром прямо в картошку.

— Виктор! — рявкнула бабушка от плиты. — Ты что творишь? Ребенку в еду игрушкой!

— Бабушка, это не игрушка, это Рекс, — важно поправил Мишка. — Он кушать хочет.

— Вот пусть Рекс ест из своей миски, а не из твоей тарелки, — бабушка шмякнула на стол сковороду с дымящейся картошкой. — Витя, вымой руки. Алиса, садись есть.

Алиса стояла в дверях и смотрела на них. На брата, который обернулся и расплылся в улыбке, такой знакомой, родной, что у нее защипало в глазах. На Мишку, счастливого, с липкими от сока щеками. На бабушку, которая ворчала, но при этом пододвигала тарелки, наливала чай, суетилась.

— Привет, сестренка, — сказал Витя просто.

И Алиса разрыдалась.

Она не планировала. Она вообще не плакала последние лет сто, казалось. Но