Лучшие бывшие - Лана Гетманцева Страница 6

Не верьте тому, кто скажет вам, что время лечит. Ни черта оно не лечит. Каждый прожитый день лишь бередит рану, но не даёт ей затянуться. Каждое утро я просыпаюсь и понимаю, что я больше никогда не увижу отца. И каждый раз мне всё так же больно. Так что нет, время не лечит. Потерю близких никто не излечит.

Что значит вылечиться? Погасить очаг боли, перестать страдать, ощутить облегчение от того, что ничего не болит. Вылечить можно простуду, ветрянку, желтуху. Но не смерть родного человека. Это останется с вами навсегда. На всю жизнь. Боль будет то тише, то громче. Но совсем не исчезнет. В этом смысл смерти. Она оставляет рану, которую не затянут ни время, ни люди.

Моя рана кровоточит уже год. И никто не смог хоть на минуту притупить боль. Ни мама, ни друзья, ни каждодневная рутина, которой я щедро себя нагружала. Скажете, что прошло слишком мало времени. Но разве целый год — это мало? Разве за триста шестьдесят пять дней я не должна была хоть немного прийти в себя и перестать рыдать по ночам или ходить на кладбище каждый день? Спросите меня через пять лет, что я чувствую после смерти отца, и я вам отвечу — боль. Потому что она никуда не денется, я более, чем уверена в этом.

Но сегодня я пришла сюда не страдать. Пришла поделиться радостью от того, что одна моя мечта сбылась — я окончила институт, защитила диплом. И знаю, если бы папа был жив, эту радость он разделил бы со мной.

— Ты можешь мной гордиться, пап, я даже ни разу не запнулась, когда толкала речь. Зато Машка едва в обморок не хлопнулась, представляешь? И это наша-то отличница, — беседовала я с пустотой, пока собирала завядшие цветы в вазе, а на их место ставила новые. — Ты извини, я завтра, наверно, не смогу зайти. Сегодня идём отмечать сдачу диплома. Я всё не оставляю надежды свести вместе Трофимова с Герасимовой. Хорошая будет пара, как думаешь? Я вот считаю, что они прямо созданы друг для друга. Хотя Машка до сих пор арканится.

Следующий час я болтала обо всём и ни о чём, рыдая в промежутках. Со стороны наверняка это выглядело странно. Одинокая девушка сидит возле могилы, то смеётся, то плачет и при этом говорит сама с собой. Но как по мне, кладбища для того и созданы, чтобы поговорить, поплакать и посмеяться с тем, кого нет в живых. И никто за это не осудит.

Боль не ушла, но стало чуточку легче. И я засобиралась домой. О моих ежедневных походах сюда знала только Ксю. Даже мама была не в курсе, иначе побежала бы записывать меня к психологу. Сама она сюда не ходила. Не могла. С похорон ни разу. Поэтому за могилой ухаживала я. Думаю, она догадывается, что я посещаю кладбище явно чаще, чем раз в месяц, но молчит. Боль ещё слишком сильна, чтобы мы начали это обсуждать.

Машку я не хотела грузить своими проблемами, а Ксю... Она просто знала обо мне всё, и утаивать от неё мои странности было бы преступлением. К тому же, после смерти отца, она сразу взяла билеты и примчалась в город, чтобы побыть со мной и моей мамой. Мы были в полном раздрае, ничего не соображали, и Ксю взяла на себя все хлопоты по подготовке похорон. Словами не передать, как я ей благодарна. Поэтому она единственная в курсе, что практически каждый день, вне зависимости от моей загруженности или погодных условий, я сажусь на автобус и еду на городское кладбище, где минимум час даю волю слезам и горю, которое даже спустя год плещется во мне через край. Подруга пыталась со мной поговорить, советовала не ходить туда, чтобы не изматывать себя, но я не послушалась, и она оставила эти попытки, предоставив мне право выбора.

— Тогда, до послезавтра, пап, — я приложила ладонь к своим губам, поцеловала, а потом провела рукой по фотографии отца на памятнике. Но плакать себе больше не разрешила. Хватит на сегодня.

Домой я зашла в весьма приподнятом настроении. Всё же, несмотря ни на что, день сегодня был отличный. Мама была на кухне, что-то готовила. По всей квартире разносился потрясающий запах жаренного мяса.

— Очередной кулинарный шедевр? — подкралась я сзади и обняла маму за плечи. Она вздрогнула от неожиданности, за что я едва не получила деревянной лопаткой в лоб.

— Милаша, с ума сведешь же! — возмутилась она.

— Извини. Но ты сама виновата, я довольно громко ввалилась в квартиру, так что это ты где-то в облаках витаешь и не слышишь, — я чмокнула маму в щёку и плюхнулась за стол. Она повернулась ко мне, выжидающе испепеляя взглядом. Ждала новостей о защите диплома. Я ведь ей до сих пор так и не сообщила, как всё прошло.

— И? Долго мне ждать? — Она всегда так смешно злилась, что я не могла отказать себе в удовольствии ещё немного заставить её понервничать.

— Ну, Машка, как всегда, на «отлично». Больше нервов было, честное слово. Вика Третьякова едва не завалилась. Но в комиссии не стали зверствовать и поставили тройбан, — перечисляла я, накручивая на палец прядь волос.

— Милана, немедленно прекрати издеваться надо мной! — не выдержала мама, и я рассмеялась.

— Да расслабься, защитилась на «отлично». Твоя дочь дипломированный специалист, поздравляю. — Мама выронила лопатку, которой мешала мясо и кинулась меня обнимать. Я с наслаждением прижималась к её плечу. Самое спокойное место в мире — у мамы под боком, в её объятиях. Только она у меня и осталась.

— Серёжа гордился бы тобой, — тихо сказала мама, уткнувшись мне в макушку. Я почувствовала, как мне на щёку капнула слеза. Она плакала. Снова. Я не позволяла себе при ней плакать или горевать об отце. Это бы совсем скосило её. Ради нас обеих буду сильной, буду улыбаться и говорить, что у меня всё хорошо. Так будет лучше.

— Знаю, мам, — ответила я, не разрешая себе раскисать. Свою порцию слёз я выплакала на кладбище. — А что ты там готовишь? Аромат изумительный, и я умираю