Бывшие. Мой сводный грех - Tommy Glub Страница 7

— Четыре недели, — шепчет он между поцелуями, его губы скользят по моей челюсти, шее. — Четыре чертовых недели я думал только об этом.

Его руки на моей талии, скользят под футболку, и от прикосновения к голой коже меня прошивает током. Горячие ладони движутся вверх по спине, оставляя огненные следы.

— Саша, — выдыхаю я, запрокидывая голову, давая ему больше доступа к шее.

Он целует ключицы, прикусывает кожу на стыке шеи и плеча, и я едва сдерживаю стон. Наверху родители. Спят. Или еще не спят? Мне все равно, потому что его руки везде, его губы везде, и я горю, плавлюсь, теку…

— Ты такая красивая, — шепчет он, отстраняясь на секунду, чтобы посмотреть на меня. Его глаза почти черные, губы припухшие от поцелуев, волосы взъерошенные. — Такая чертовски красивая, что больно смотреть.

Я целую его снова, медленнее на этот раз, глубже. Изучаю его, прикусываю нижнюю губу, и он стонет тихо, хватает меня за бедра, прижимает к себе сильнее.

Фильм давно закончился, на экране титры, но нам плевать. Мы целуемся как подростки — отчаянно, неумело, жадно. Как будто это первый и последний раз. Как будто завтра конец света.

Его руки поднимаются выше, и я понимаю, что если он коснется моей груди, я потеряю остатки разума.

— Подожди, — выдыхаю я, отстраняясь. — Саша, подожди.

Он замирает, тяжело дыша. Мы смотрим друг на друга — растрепанные, возбужденные, на грани.

— Это безумие, — шепчу я.

— Знаю.

— Наши родители...

— Знаю.

— Мы не можем...

Он обрывает меня поцелуем — мягким, нежным, таким сладким, что хочется плакать.

— Знаю, — повторяет он в мои губы. — Но я не могу остановиться. Не могу не хотеть тебя. Ты во мне как наваждение, Ася. Как болезнь. Как...

Скрип двери наверху. Мы отскакиваем друг от друга, я падаю обратно на свою сторону дивана, хватаю плед, натягиваю до подбородка. Саша включает следующий фильм, что-то рандомная из списка.

Шаги на лестнице. Мама в халате, сонная, растрепанная.

— Вы еще не спите? Уже два часа почти.

— Да мы тут уже другой фильм начали, мам. Сейчас закончим.

Она смотрит на нас подозрительно — мы сидим подозрительно далеко друг от друга, подозрительно невинно смотрим на экран.

— Не засиживайтесь, — наконец говорит она и возвращается наверх.

Мы выдыхаем одновременно.

7 глава

Сейчас

Я отталкиваю его и выскальзываю из ванной, чувствуя, как щеки горят. Спускаюсь по лестнице на ватных ногах, и Андрей сразу же оказывается рядом.

— Все в порядке? Ты была бледной, когда уходила.

— Да, просто... голова немного кружилась. Наверное, вино.

Он обнимает меня за талию, притягивает к себе, и я позволяю. Мне нужна эта опора, эта иллюзия нормальности. Через его плечо я вижу, как Саша спускается по лестнице. Лицо непроницаемое, только челюсть напряжена. Карина сразу же виснет на нем, что-то щебечет, смеется. Он кивает, не слушая, его взгляд скользит по залу и находит меня.

Одна секунда. Две. Вечность.

— Давайте торт! — кричит кто-то.

Мы собираемся вокруг мамы. Она сияет — счастливая, любимая, окруженная близкими. Виктор обнимает ее сзади, целует в висок. Они такие красивые вместе, такие хорошие, что невольно срываются слезы. И мы все поем "Happy Birthday", а я стою в объятиях Андрея и чувствую взгляд Саши…

Мама задувает свечи. Все хлопают, смеются. Кто-то открывает шампанское, кто-то раздает тарелки с тортом. Нормальный семейный праздник. Только мое сердце все еще колотится как ненормальное, а руки предательски дрожат.

— Спасибо всем за этот вечер! — мама поднимает бокал, ее глаза блестят от счастья и выпитого. — Я так рада, что мы все вместе. Семья — это самое важное в жизни.

Семья. Я чуть не давлюсь шампанским.

Следующий час тянется как вечность. Я улыбаюсь, поддерживаю разговоры, смеюсь над шутками. Андрей не отходит от меня ни на шаг, словно чувствует что-то. Его рука постоянно на моей талии, на плече, сжимает мои пальцы. Собственнический жест, который в другое время меня бы раздражал, но сейчас я благодарна за это.

Саша держится на расстоянии. Разговаривает с отцом, с мамой, с кем угодно, только теперь не смотрит в мою сторону. Но я чувствую его напряжение даже через всю комнату. Вижу, как он сжимает стакан с виски, как дергается мускул на его челюсти, как он едва заметно морщится, когда Карина громко смеется.

— Мне нужно в уборную, — шепчу Андрею.

— Опять? Ты точно в порядке?

— Да, все хорошо. Я быстро.

Поднимаюсь на второй этаж, где тише. Гостевая ванная. Запираюсь, опираюсь на раковину, смотрю на свое отражение. Блестящие глаза, румянец на щеках, припухшие губы — я выгляжу так, словно у меня есть тайна. Словно их целая куча. Включаю холодную воду, прикладываю мокрые ладони к пылающим щекам.

— Нужно взять себя в руки, — шепчу отражению. — Еще немного, и все разойдутся.

Выхожу из ванной и врезаюсь в твердую грудь. Саша. Конечно, это Саша. Он стоит в полумраке коридора, загораживая путь к лестнице.

— Не надо, — говорю резко. — Что бы ты ни хотел сказать — не надо.

— Ася, я схожу с ума, — его голос низкий, хриплый. — Видеть тебя с ним. Видеть, как он тебя трогает, обнимает, целует…

— Это не твое дело.

— Знаю. Знаю, черт возьми, но от этого не легче.

Он делает шаг ближе, и я отступаю, пока спина не упирается в стену. История повторяется — мы снова в узком пространстве, снова слишком близко, снова на грани…

— Ты любишь его? — спрашивает внезапно, и в его голосе столько боли, что у меня сжимается сердце.

— Саша...

— Просто ответь. Любишь?

— А ты любишь Карину? — бросаю в ответ.

Он качает головой, не отводя взгляда.

— Нет. Никогда не любил. Не мог. После тебя я вообще не уверен, что способен кого-то полюбить.

Мое сердце пропускает удар. Бум... бум... бум... Медленно, болезненно, как будто каждый удар дается с трудом.

— Не говори так, — шепчу я. — Ты не имеешь права. Не после трех лет молчания.

— Я знаю, — он поднимает руку, почти касается моей щеки, но замирает в сантиметре. — Но быть с тобой в одной комнате и не иметь возможности прикоснуться — это пытка. Видеть тебя такой красивой, такой чужой, такой... его. Это убивает меня, Ася.

— Тебя убивает? — я чувствую, как поднимается ярость. — А меня, думаешь, не убивало? Три года, Саша! Три года я умирала каждый день! А ты просто исчез!

— Я пытался защитить тебя!

— От чего? От себя? Или от своих чувств, которые ты