Изменой не считается - Юля Гром Страница 8

Растираю руки, чтобы согреться. По вечерам становится прохладно, а я в майке с голыми плечами.

— Замерзла? — Лешка заботливо трогает меня за нос, как мама в детстве. — Пойдем в машину, а то заболеешь.

— Да не, нормально. Давай еще погуляем, — хочется продлить ощущение легкости и свободы.

Тогда он снимает футболку и отдает мне. Накачанные мышцы торса четко выделаются на его идеальном теле. Я сглатываю и жадно рассматриваю сильные руки в черных узорах, пока не замечаю, что Лешка, увидев мой интерес, светится, как диско-шар в клубе.

Глава 9

— Не надо, ты же замерзнешь, — сглатываю собравшуюся во рту слюну и смущенно опускаю глаза. Становится немного стыдно, что Лешка видел, как я его разглядываю, словно мужика полуголого не видела. Такого не видела. Никогда. Мощного, сильного, горячего. Даже дыхание перехватывает.

— Надевай. И вообще — я, может, перед тобой покрасоваться хотел. Увидишь мои мышцы и влюбишься, — демонстрирует мне бицепсы.

— Это вряд ли, — отвечаю и блаженно мурлычу себе под нос. Потому что меня окутывает аромат его духов. Что-то шипровое, немного резковатое. Но невероятно приятное и щекочущее рецепторы.

— Почему?

— Меня не мышцы, а интеллект в мужчинах возбуждает, — баррикады, которые я пытаюсь выстраивать между нами, получаются из тонкого картона. Сама же их и рушу. Почему я не могу его жестко послать? Общаясь с ним, я лишь продлеваю себе агонию. Знаю же, что потом будет тяжелее рвать. Пластырь надо отдирать резко, одним рывком.

— То есть моим мозгам ты сразу низкую оценку поставила?

— Прости, на академика не тянешь.

Мы идем совсем рядом, наши руки иногда соприкасаются. Кожа к коже. Это как удар электрошокером. Двести двадцать, не меньше. Я каждый раз вздрагиваю. Пытаюсь проанализировать свои мысли, поведение, реакции тела за последние несколько дней после встречи с Ермаковым и не могу найти логического объяснения.

С Тимуром все было по-другому. Очень медленно, со скрипом. Сначала было уважение к профессионалу и восхищение его достижениями в работе. Он долго и настойчиво добивался меня. Не ухаживал, а именно добивался. Пока окончательно не добил. Не цветами и прогулками, а своими изощренными методами.

— Да я вроде и не претендую. А вот ты опять из васаби в ледышку превратилась, — шибанутый гладит ладонью свой рельефный торс.

Мышцы меня не интересуют? Ага. Что же я глаз не могу оторвать?

— Обиделся? — совесть колет острой иголкой в сердце.

— Не имею такой привычки, — легко отвечает он.

С ним вообще очень легко и комфортно. Как будто сто лет знакомы. Не надо из себя изображать ничего. А еще он невероятно простой. Несмотря на миллионные счета. Манера одеваться, держать себя с людьми. Ни грамма заносчивости. Не надо догадываться, в каком он настроении и как себя вести. У Лешки все эмоции на лице написаны.

— Зато имеешь привычку грубо вмешиваться в чужую жизнь. А если бы у меня дома муж был? Что тогда?

— Нет у тебя ни мужа, ни детей.

Ловлю, изучаю каждый его жест, манеру говорить, расслабленную походку. И мне все до невозможности нравится. Разве так бывает, чтобы сразу и вдребезги? Я давно запретила себе чувствовать, иначе отношения с Тимуром не вывезла бы. В сердце давно Северно-Ледовитый. А пришел Лешка и своей лучезарной улыбкой растопил глыбы льда. Вместо того чтобы жестко оборвать общение и зарубить зарождающиеся чувства, я, дурочка, с каждой минутой все больше проникаюсь к нему.

— Уже справки навел?

— Сразу же. Работа такая, — подмигнув, прячет меня за спиной, когда мимо нас проходит мужчина с огромным питбулем без намордника.

— Я сделала то же самое. Много интересного о тебе узнала, — мне нравится его провоцировать. Но шибанутый не ведется.

— Сразу говорю: все вранье, — ускоряя шаг, подходит к ларьку и покупает для нас чай.

— Спасибо, — принимаю стаканчик. — Ты же еще не знаешь, что там про тебя болтают.

— Боюсь представить, — нагло смотрит в глаза.

— Говорят, что ты бабник, — делаю глоток, и становится так тепло… или меня согревает близость мужчины?

— Был до встречи с тобой. А тебя увидел и присох.

Вот же балабол! Было бы мне лет восемнадцать я, наверное, с ума бы сошла от счастья. Но мне двадцать шесть, с меня давно сняли розовые очки и показали, что доверять можно только себе.

— А кто эта девушка, с которой ты из клуба вышел?

— Васаби, ты уже ревнуешь. Ну скажи же, что без ума от меня. Признайся. Осчастливь бедного мужика, а то я скоро худеть начну от тоски по тебе, — сначала горячее дыхание обжигает щеки, а после настырные губы накрывают мои.

Я таю, оказавшись в его объятиях. От близости мужчины становится тяжело дышать. Леша целует меня, а затем ловит растерянный взгляд. Мое уснувшее тело оживает в его крепких руках. Он сумасшедший, сумасбродный, и поцелуи такие же. И смотрит он так, словно сожрать хочет.

— Не дождешься. Пошли в машину, тебя трясет уже от холода, — пытаюсь освободиться, но куда там.

— Глупенькая моя, это не от холода, — сильная, немного шершавая ладонь проводит по щеке. Дергается кадык. Мы пожираем друг друга взглядами. — А от тебя. Сейчас будет мат, по-другому не скажешь. Я пиздец как хочу тебя. Сам не знаю, почему меня так клинит. И не ревнуй. Это женщина брата, — голос низкий, хриплый до мурашек. Во взгляде серьезность вместо привычного легкомыслия. И мне почему-то безумно хочется верить ему в данную секунду.

Глава 10

— Сам не знаю, почему меня так клинит, — голос низкий, хриплый до мурашек.

— Потому что я тебе отказала. Признайся, что на первом же свидании ты девчонок укладываешь в постель! Со мной так не вышло. Вот ты и бесишься. Переспим — и у тебя интерес ко мне пропадет.

— Давай проверим, — хитро улыбаясь, сильнее сжимает мою ладонь.

— Хитрый какой.

Тайком любуюсь Лешкой. Ловлю кайф от его близости. В нем столько энергии и жизни. А во мне же, наоборот, все по нулям. Я словно засыхаю. Он для меня как аккумулятор. Заряжает мои севшие батарейки.

— Не знаю, как ты, а я жутко голодный, — заявляет Ермаков.

Когда мы проходим вдоль панорамных окон ресторана, я замечаю внутри Тимура, сидящего за столиком вместе с женой и детьми.

Панический ужас холодом спускается по позвоночнику и неприятно стягивает грудную клетку. Я не чувствую ревности, никогда ее не чувствовала к этому мужчине. Лишь страх и чудовищное отвращение. Пульс