Опасная красота - Джей Ти Джессинжер Страница 8

— Давай закажем новые. — Я выплескиваю оба напитка в песок.

Эва идет за мной обратно в бар. Я заказываю еще по одному коктейлю, мы забираем их и возвращаемся к костру. Я замечаю легкую улыбку Эвы, когда мы снова устраиваемся в шезлонгах на песке.

Она делает глоток из бокала, затем облизывает губы.

— Ммм. Имбирь?

— Имбирное пиво, — киваю я.

— Это даже лучше. — Она делает еще один глоток, затем вздыхает, глядя на море.

В профиль Эва очаровательна.

Она не просто красива, она излучает сияние — естественное, непринужденное. На ней нет макияжа, волосы длинные и волнистые, непослушные кончики вьются от влажности. На ней самая простая одежда — старые джинсы и мужская белая рубашка навыпуск с закатанными рукавами, надетая поверх бледно-розовой майки, — но она излучает женственность и сексуальность.

Она никак не пытается привлечь внимание к своей внешности, но притягивает взгляды, как пламя — мотыльков.

Потому что красоту невозможно не заметить.

Все вокруг обращают на нее внимание. Бросают украдкой взгляды. Смотрят с вожделением. Кажется, даже некоторые женщины не прочь облизать ее с ног до головы.

Как она вообще думала, что сможет спрятаться?

Она оглядывается и ловит мой пристальный взгляд.

— Что?

— Я просто думал о том, какая ты уродина, — серьезно говорю я. — Это настоящая трагедия. Должно быть, ужасно расхаживать с таким лицом и пугать детей. Мне тебя жаль. Есть ли какой-нибудь благотворительный фонд, в который я мог бы пожертвовать от твоего имени? Общество Квазимодо? Фонд Человека-слона? Я чувствую, что должен помочь.

Эва моргает, само воплощение невинности.

— Как странно! А я как раз думала о тебе то же самое!

— Прошу прощения, но я необычайно красив. Кого угодно спроси — хоть меня.

Она снова смеется, и слушать ее смех становится одним из моих любимых занятий.

— Ты сумасшедший.

— Думаю, ты хотела сказать «сногсшибательный».

— Скорее изуродованный. Ты пугающе огромный. Страдаешь гигантизмом?

Ухмылка медленно расплывается по моему лицу.

— Только в определенных местах, милая. — Я ставлю бокал себе на пах, многозначительно смотрю на нее, а затем перевожу взгляд на звезды.

Эва долго смеется, беспомощно и безудержно. А я испытываю странное желание вскочить на ноги, ударить себя в грудь и издать безумный рев Тарзана.

Появляется официантка с нашими креветками.

— Вот, держите, ребята. — Она протягивает Эве переполненную пластиковую корзинку. Мне отдает две небольшие тарелки и бумажные салфетки, а затем снова переключает внимание на Эву. — Как тебе «Дарк-н-сторми», Тельма? Вкусно, правда?

Эва на мгновение замирает, затем выдавливает улыбку.

— Да. Очень вкусно. Спасибо, Мария.

— Отлично! Дай знать, когда созреешь для следующего коктейля! — говорит официантка и уходит.

Музыка замолкает, пока музыкальный автомат внутри меняет песню. Эва пристально смотрит на корзинку с креветками в своих руках, словно желая провалиться сквозь нее.

— Собираешься съесть все сама, или мне тоже достанется? — Я протягиваю одну из тарелок, но на самом деле предлагаю ей шанс замять этот момент. Я и так знал, что она использует другое имя, но до сих пор не могу понять, почему она назвала мне свое настоящее.

Эва поворачивается ко мне, и весь недавний смех исчезает из ее глаз. В отблесках костра, пляшущих на ее лице, видно, как сильно она побледнела.

— Эва — мое второе имя…

— Ты не обязана ничего мне объяснять, — говорю я, удерживая ее взгляд. Затем улыбаюсь. — Мое настоящее имя вообще Уилбур.

— Уилбур? Нет. Ты лжешь.

— Да, лгу. — Я театрально вздыхаю. — На самом деле Дадли. Но никому не говори — я стесняюсь.

Я забираю у нее корзинку, вытряхиваю несколько жареных креветок на тарелку и протягиваю ей вместе с парой салфеток.

— Ешь, пока горячие. Нет ничего хуже остывших убийственных креветок. Ну, разве что разогретая картошка фри, но в остальном ничего хуже нет.

Рука Эвы слегка дрожит, когда она забирает у меня тарелку. Я бросаю вторую тарелку на песок и начинаю есть прямо из корзинки пальцами, откинувшись на спинку шезлонга.

— Ммм. Вкуснятина. Думаю, больше я тебе не дам. Тебе стоит следить за фигурой. Еще пара килограммов, и тебя заберут в цирк.

После долгой паузы Эва тихо произносит: — Ты очень хороший человек.

— Хороший? — Я делаю вид, что меня сейчас стошнит. — Боже, просто вонзи мне нож в сердце, чего уж там.

Краем глаза замечаю ее неуверенную улыбку.

— Если ты имеешь в виду, мужественный, то признаю. Очаровательный, очевидно. И до умопомрачения сексуальный — это само собой.

— До умопомрачения? Ты читаешь любовные романы?

Без капли сарказма я отвечаю: — «Сумерки» — мой любимый. Эдвард такой классный, тебе не кажется?

— О да. Вся эта сверкающая белая кожа и непреодолимое желание выпить твою кровь. Как тут не влюбиться?

— И разница в возрасте его совсем не пугает, — настаиваю я, закидывая в рот еще одну креветку. — Ему типа сотня лет, а у нее еще даже нет права голосовать? Любовь побеждает все!

— Определенно. Спроси хотя бы Ромео и Джульетту.

— Возможно, будь Ромео столетним вампиром, все сложилось бы иначе.

— Да, Шекспир тут реально облажался. Жаль, что он мертв, а то мы могли бы отправить ему гневное письмо о том, какой он тупой, — замечает Эва.

Мы ухмыляемся друг другу.

— Точно, — говорю я и протягиваю ей корзинку с креветками.

— Я думала, мне пора на диету, — дразнит она.

— Ну, большие задницы сейчас в моде, так что…

Эва притворяется оскорбленной.

— После всего, что мы пережили, ты правда только что сказал, что у меня большая задница?

— Милая, твоя задница настолько огромна, что ей нужен собственный почтовый индекс. Ешь давай.

Она изо всех сил старается не рассмеяться, забирая у меня корзинку, и у меня снова возникает то самое чувство, когда хочется вскочить и ударить себя в грудь.

Ее улыбка вызывает привыкание. Я чувствую резкий, дурманящий прилив сил, будто я под кокаином.

Я почти не помню этого чувства. Лишь однажды в жизни я…

Отойди от нее. Немедленно.

Меня обдает холодом, как пощечиной. То, что я делаю — не просто глупо. Что я чувствую, сидя рядом с ней и впитывая ее сияние.

Это опасно.

Это неправильно.

— Ты в порядке?

Эва смотрит на меня, изучая выражение моего лица этими прекрасными глазами, замечая внезапное напряжение в моем теле. Это тоже опасно, потому что это значит, что она чувствует меня так же, как я ее… а нам обоим совсем не нужно, чтобы это чувство было взаимным.

— Я только что вспомнил, что опаздываю. Мне пора. — Я резко встаю, хватая свою обувь у шезлонга и вытряхивая из нее песок.

— Пора? Сейчас?