Его ботанка - К.О.В.Ш. Страница 8

Она немного переживала, что племянник все время торчит дома или на площадке со снарядами. Хотелось, чтобы он завел себе друзей и вернул себе подобие той жизни, что была у него раньше.

– На день рождения к одногруппнику, – пожал плечами Мирон.

– К Сереже? – удивилась Оля. – Не знала, что вы дружите.

– А мы и не дружим, – хмыкнул Мирон, завязывая шнурки на кроссовках. Его не удивило, что Оля в курсе про день рождения – она не только вела английский во второй группе, но и курировала ее. – Но, как ты сказала буквально вчера, мне нужно социализироваться.

Оля подозрительно посмотрела на племянника, но ничего не сказала. Почему-то ей казалось, что Мирону не особо хочется выходить из дома. Может, что-то случилось? Он никогда не наступал себе на горло. Разумеется, только в том случае, если это не касалось бокса.

– Повеселись как следует, – сказала она наконец.

– Ты бы тоже выбралась куда-нибудь, – заметил Мирон. – А то все выходные торчишь дома.

– Отвали, – беззлобно отмахнулась Оля, стараясь не думать, чем закончился ее последний выход в свет.

По закону подлости весь четверг и пятницу они с деканом то и дело сталкивалась в универе. То в коридоре, то в деканате, то у ворот. Это, конечно, происходило случайно – они же работали на одном факультете, и все же Оля уже была в шаге от нервного тика. Она против воли постоянно думала о Владиславе Юрьевиче и прокручивала в голове тот вечер, как старую пленку киноленты. Проклятый декан был всюду, и каждый божий раз при виде нее он хитро улыбался, доводя своей улыбочкой до бешенства.

– Оль, ты в порядке?

– Тяжелая неделя, – соврала она, избегая пристального взгляда Мирона. Этим он точно пошел не в Маринку – племянник умел смотреть так, будто видит ее насквозь.

Мирон не стал допытываться, что случилось, решив, что это вполне потерпит до завтра, а ему нужно отвести Марушкину на вечеринку, чтобы она помогала ему с домашками. Он уже пожалел, что сторговался всего на неделю – идти на тусовку с одногруппниками ему не хотелось от слова «совсем». Но он уже пообещал, а значит, сдержит свое слово.

– Ну, я пошел. – Он махнул Оле на прощание и выскочил из квартиры.

Привычно проигнорировав лифт, спустился с седьмого этажа по лестнице. На улице было приятно: смеркалось, и, несмотря на осень, было еще по-летнему тепло. Мирон понял, что зря взял джинсовку, – придется тащить ее в руках. Он пересек несколько дворов и вышел на улицу с оживленным движением.

Марушкина уже стояла на остановке, нервно переминаясь с ноги на ногу, кутаясь в безразмерный черный пиджак. Волосы, собранные в хвост на макушке, смешно подпрыгивали в такт ее движениям.

– Привет, – Мирон встал рядом и посмотрел на табло. До прибытия нужного автобуса оставалось еще десять минут.

– Ты опоздал, – хмуро заметила Лена, пряча за наигранным недовольством волнение.

– На две минуты, – закатил глаза парень. – И вообще, никто не приходит к назначенному времени.

– Да? А зачем тогда его назначают?

– Ботанка, – усмехнулся Мирон, глядя на нее сверху вниз. – Ты зачем пиджак напялила?

– Я его сниму! – нахохлилась Лена. – Просто на улице прохладно.

– Я так и подумал, – хмыкнул Мирон, весело глядя на нее. – Помнится, ты говорила, что хочешь быть как все. Так вот, Марушкина, миссия провалена.

Лена покраснела, вспомнив признание, которое он вытянул из нее, воспользовавшись ее слабостью. Так стыдно, как сейчас, ей уже давно не было. К счастью, подъехавший раньше времени автобус избавил ее от необходимости отвечать, и она запрыгнула в открывшиеся двери.

В автобусе было жарко, и Лена распахнула пиджак, а потом и вовсе сняла его. Она смотрела в окно, а Мирон читал что-то в телефоне и, казалось, совсем забыл о ее существовании. А Лена волновалась все сильнее – каждая остановка автобуса приближала ее к долгожданной вечеринке. Ее первой вечеринке.

Она не заметила, когда Мирон спрятал телефон в карман и принялся беспалевно ее разглядывать. Его взгляд зацепился за крупную сережку в ухе, потом соскользнул ниже к чокеру, обхватившему тонкую изящную шею, а после к обнаженным плечам Лены.

Он смотрел на ее брюки и открытые босоножки на каблуке и с трудом сдерживал смех. Марушкина была не просто не как все – она была как с другой планеты.

Ну кому бы еще пришло в голову пойти на домашнюю тусу в брюках и пиджаке?

Когда они вышли из автобуса, Мирон кивнул в сторону магазина, сказав Лене, что Сережа написал приходить без подарков, но со своим алкоголем. Лена тут же стала возмущаться, что Мирон должен был ее предупредить и они бы поехали заранее, а теперь опаздывают все больше.

Мирон же только глаза закатил в ответ на ее ворчание, рассматривая полки с алкоголем.

– Какие напитки предпочитаешь? Вино? Шампанское? – спросил он, переводя взгляд с бутылок на Лену.

– Я вообще-то не пью.

К восемнадцати годам все ее знакомство с алкоголем сводилось к бокалу шампанского в праздники. В целом ее это устраивало – в свое время наслушалась о пьяных подвигах одноклассников, и ее совсем не тянуло их повторять. А с другой стороны, хотелось делать все, как все, и ничем не выделяться. Хватит с нее того, что Мирон высмеял ее пиджак.

– Отлично. Я тоже. Тогда берем виски, – усмехнулся Мирон, взяв с полки первую попавшуюся бутылку, не глядя на этикетку, и несколько бутылок колы. Перехватив полный удивления взгляд Лены, он пояснил: – Первое правило: никогда не говори, что ты не пьешь, – это вызывает у окружающих нездоровое желание тебя напоить. Просто наливай себе колу и делай вид, что у тебя там виски.

– Здорово ты придумал, – восхитилась Лена. Ей стало любопытно, по какой причине Мирон не пьет, но спрашивать было как-то неловко.

– Обращайся, – подмигнул Мирон, оплачивая покупки. – Правило номер два: никогда не пей из чужих стаканов. Если напьешься, я с тобой нянчиться не буду, – заявил он, когда они вышли на улицу.

– А я и не просила, – вспыхнула девушка, сердито глядя на него. – И вообще, я никогда не… я всегда веду себя прилично.

– Никогда не говори «всегда» и «никогда», – Мирон процитировал излюбленную присказку бывшего тренера. – Все мы приличные, пока нет варианта поинтереснее.

– Эту мудрость ты почерпнул из паблика «Пацанские цитаты»? – съехидничала Лена. Ее бесил самодовольный тон Орлова: он