Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев Страница 54

промышленной революции XIX века и научно-технической революции 60—70-х годов XX века. Как писал в 1996 году российский исследователь Ю. Затуливетер, – наступает эпоха «открытого информационного общества, в котором свобода каждого человека будет измеряться равным для всех правом хранить, передавать-получать и преобразовывать информацию единого информационного пространства… Техническая возможность доставки любой информации в любое место придает антагонизму частной и общественных форм собственности новое наполнение. На таком фоне частная собственность уже не может претендовать на роль главного бастиона свободы личности. Предвидеть направление перемен нетрудно. Врожденная бездефицитность «бесплодной информации», ее главенствующая роль в информационно зависимом обществе приведет к установлению бесспорных социальных преимуществ общественных форм собственности на информацию, с чего и начнется отмирание частных форм собственности. Возможно, именно компьютерный мир готовится сделать исторически необратимый шаг к ускользающему до сей поры социализму»[201].

Мир меняется быстро, но он меняется не столько в сторону нового понимания либерализма, как утверждал Ф. Фукуяма, сколько в сторону нового понимания социализма.

Социализм и гуманизм

Юрист и политолог Георгий Шахназаров писал в одной из своих статей еще в 1990 году: «Научный подход к социализму таков: социализм – это преобладание общего над частным, коллективного над индивидуальным, управляемого над стихийным… При таком подходе к делу легко понять, что социализм может быть и тоталитарным, и авторитарным, и каким хотите. Одно время я тоже считал, что без демократии не может быть социализма. Оказывается, может. Точно так же, как капитализму могут сопутствовать различные формы правления – и демократическая республика, и монархия, и даже фашистская диктатура, – как и при социалистической системе формы правления могут быть разные»[202].

По утверждению Г. Шахназарова, социализм необязательно должен быть связан с высоким уровнем общественного развития и высоким уровнем развития производительных сил. Древняя Спарта, по его мнению, являлась по всем основным признакам социалистическим государством, в котором преобладали общественные интересы и государственная собственность на землю. Даже режим Сталина Г. Шахназаров определяет как государственный социализм. Исходя из чисто формальных и наиболее абстрактных определений с Георгием Шахназаровым можно было бы согласиться, но далеко не во всем. По всем главным характеристикам Спарта являлась одной из форм не социалистического, а рабовладельческого государства, в основании которого был труд рабов, или илотов, и полусвободных данников. Мы знаем, что и итальянские фашисты и гитлеровцы нередко называли себя социалистами, а официальным названием германской нацистской партии было Национал-социалистская рабочая партия Германии. В римском праве один из главных принципов гласит: «Общее благо да будет высшим законом» (Salus rei publicae suprema lex esto).

Но из этого не следует, что римское общество было социалистическим. Все социалистические концепции XIX века добавляли к принципу общего блага принципы справедливости, относительного равенства, отказа от угнетения человека человеком. Но марксизм говорил также и о более высоком уровне развития производительных сил, о более высокой, чем при капитализме, производительности труда и о более справедливом распределении материальных благ, которое возможно только в обществе, где ведущую роль играют трудящиеся классы, и прежде всего рабочий класс. Марксизм не был равнодушен к понятиям морали и нравственности, но он считал этические принципы вторичными по отношению к классовым интересам; не существует никаких вечных и неизменных нравственных законов. Закон, мораль и религия, по утверждению Энгельса, являются для пролетариата не более чем буржуазными предрассудками, под которыми скрываются те или иные буржуазные интересы. У пролетариата своя пролетарская мораль.

Но и В. Ленин говорил, обращаясь к молодежи: «В каком смысле мы отрицаем мораль, отрицаем нравственность? В том смысле, в каком проповедовала ее буржуазия, которая выводила эту нравственность из велений бога, из идеалистических или полуидеалистических фраз, из внечеловеческого внеклассового понятия. Наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата. Коммунистическая нравственность – это та, которая служит этой борьбе, которая объединяет трудящихся против всякой эксплуатации, против всякой мелкой собственности, ибо мелкая собственность дает в руки одного лица то, что создано трудом всего общества»[203]. Заодно с мелким собственником Ленин в этой же своей речи осудил и мелких служащих, инженеров, учителей, даже всех интеллигентов, психологии и морали которых противостоит якобы настоящая коммунистическая и рабочая мораль. Такое отождествление нравственности с пролетарской дисциплиной было большой ошибкой, и оно стало одним из главных поводов для критики ленинизма со стороны социалистов других направлений. Ленин в данном случае пошел в своих радикальных построениях дальше Маркса и Энгельса, и уже через год ему пришлось многое в своих построениях пересматривать, по крайней мере в том, что касалось отношения к мелким собственникам. Однако, как Маркс, так и Энгельс, отвечая на вопрос: «Почему нужен социализм?», не выдвигали на первый план соображения морали, и это в значительной мере соответствовало общественным и экономическим реальностям XIX века. И в конце XIX века, и в начале XX века трудящиеся становились в ряды социалистических и рабочих партий не столько из этических соображений или из понятий справедливости, сколько от отчаяния, связанного с бедностью, нищетой, бесправием и болезнями. «Бытие определяет сознание».

В применении к крупным социальным слоям эту истину, как будто, еще никто не опроверг. Однако для идеологов, для руководителей и для большей части активистов социалистических движений и групп, в том числе и в России, именно моральные стимулы и гуманизм были определяющими. Герцен и Огарев, Чернышевский и Бакунин, Лавров и Кропоткин, «петрашевцы» и «чайковцы», все эти люди, выступавшие за народ, за крестьянство, сами пришли из дворян, из духовенства, из разночинной интеллигенции, и они руководствовались в первую очередь соображениями нравственности. Вспоминая своих первых товарищей по организации из кружка «чайковцев», образовавших в середине 1870-х годов группу всего в пятьдесят человек, Петр Кропоткин позднее писал: «Никогда впоследствии я не встречал такой группы идеально чистых и нравственно выдающихся людей, как те человек двадцать, которых я встретил на первом заседании кружка Чайковского»[204]. Сам Петр Кропоткин был в первую очередь великим гуманистом, он выступал за уничтожение самодержавия, но был чужд идее истребления эксплуататорских классов, с которой уже тогда выступали наиболее радикальные из революционеров, например, из группы Сергея Нечаева.

Реформизм, или ревизионизм, который появился на рубеже XIX и XX веков в странах Западной Европы еще в рамках марксизма, вовсе не был «предательством» интересов пролетариата, как его оценивали большевики. В Европе изменилось к лучшему социальное и политическое положение рабочего класса, социал-демократические партии превратились в легальные парламентские партии, социал-демократическая печать была легальной. В таких условиях в социалистическом движении неизбежно выдвигались на первый план моральные стимулы, моральная мотивация социализма. Еще один из основателей Французской социалистической партии Леон Блюм (1872–1950) выступал в первую очередь за этическое обоснование социализма. Социализм определился в данном случае как моральная необходимость и как борьба за интересы всех людей, страдающих от несправедливых