Варяги и Русь - Игорь Анатольевич Настенко Страница 81

Пауль А. (Любек, Германия)

Норманизм на службе фашистской Германии

Первую половину прошлого столетия по праву можно назвать крайне сложным периодом для всего немецкоязычного мира. За поражением в Первой мировой войне последовали разительный упадок германской экономики и снижение уровня жизни, что вместе с осознанием утраты позиций на мировой арене привело к глубокому политическому и идейному кризису, затронувшему все слои немецкого общества. Время великой депрессии и поисков виновных в «несправедливом» ходе истории не обошло стороной и учёных. Теперь можно лишь недоумевать, как в одночасье лучшие в то время специалисты по лингвистике, археологии, антропологии, филологии и истории принялись исполнять политический заказ — работать над научным обоснованием неизбежности германского господства над славянскими народами. Их концепция заключалась в том, что основой всего исторического, политического, военного и культурного развития Северной, Центральной и Восточной Европы стала прослойка германцев. Германцам в истории всех варварских стран и народов к северу от границ Римской цивилизации предоставлялась роль некого «стрежня», опоры и основы любых сколько-нибудь важных свершений и инноваций на протяжении тысячелетий. Наибольшая роль в доказательной базе этой концепции отводилась периоду раннего средневековья и основывалась на обосновании германского происхождения основателей первых славянских государств и их правящей верхушки, что в целом соответствует известному в русскоязычной историографии термину «норманизм».

После Первой мировой войны в Северной Германии началось планомерное археологическое изучение славянских городищ и поселений. Однако уже вскоре археологи стали замечать, что находимые артефакты зачастую не соответствовали их ожиданиям и представлениям о культуре и истории балтийских славян. Находки схожих по виду, орнаментике и технологиям вещей в Скандинавии дали и без того ангажированным исследователям повод для интерпретации их как следов скандинавской экспансии. Германцам-скандинавам в это время приписывалось большинство находок ценных и изящно выполненных вещей. Из наиболее показательных работ такого плана в период Веймарской республики можно назвать «Викингов и верингов» Г. Коссины[499] и «Следы викингов у западных славян» М. Фасмера[500].

Статья Коссины представляла попытку археологического доказательства присутствия скандинавов в населённой в средневековье балтийскими славянами восточной части современной Германии и в Польше. При этом за германские следы присутствия выдавались не только вещи с характерной для германцев орнаментикой, но и находки практически любого оружия, гончарная керамика и даже клады арабских монет.

Во многом опираясь на эти «наработки» в области археологии, М. Фасмер пошёл дальше, предприняв попытку выявления возможных скандинавских топонимов в славянских землях. Найти ему, впрочем, даже при огромном желании, удалось не очень много — в основном названия небольших деревень в Польше, происхождение которых он объяснял от скандинавских личных имён: Ящёлтово от «Аскильда», Хомьяужа от «Хемингра», Гордово от «личного имени Горд», которое он связывал с древнескандинавским Gardr и пр. То, каким образом названия маленьких и малоизвестных поселений в глубине континента могли восходить к личным скандинавским именам, лингвист объяснял просто: по его мнению, значительная часть польской средневековой знати имела норманнское происхождение. Любопытно, что менее всего следов гипотетических скандинавов Фасмер смог найти там, где более всего настаивали на скандинавском присутствии археологи — на южном побережье Балтики. Так, для всей территории от Ютландии до Вислы он смог указать лишь на топонимы Вагрия, Ясмунд, Утин, Сюсель и Умманц. В настоящее время для трёх последних топонимов скандинавская этимология уже не рассматривается как возможная.

Однако наибольшая популярность норманизма в Германии пришлась на времена правления Национал-социалистической партии. В 1933 г. А. Бракманном была издана работа под названием «Германия и Польша»[501], в которой доказывалось норманнское происхождение Мешко и польской государственности. Альберт Бракманн был одним из самых высокопоставленных и влиятельных учёных Третьего Рейха и о его роли для развития и популяризации славянофобских идей в немецкоязычном исторической науке ещё будет сказано далее. В ответ на эту работу в 1934 г. польский историк О. Халецки опубликовал в австрийском журнале «Der christliche Ständestaat» свою рецензию и ещё одну статью с критикой подобной трактовки польской истории, чем вызвал настоящую бурю гнева с немецкой стороны.

К середине 1930-х гг. славянофобия, кажется, уже полностью захватила умы немецких историков. Начиная с этого времени исторические работы отличаются всё большими объёмами, формулировки же в них становятся всё менее и менее дипломатичными. Многие исследователи не гнушались использованием подтасовок и фальсификаций. В качестве показательного примера можно привести историю поисков Рерика — легендарного города ободритов, разрушенного датским королём Годфридом в 808 году. В 1934 г. известный немецкий историк Роберт Бельтц высказал своё предположение о том, что сохраняющиеся на окраине деревни Альт Гарц в северо-восточной Германии крепостные валы могут быть остатками Рерика. У ответственного за этот населённый пункт административного работника Ф. Хильдебрандта его предположение вызвало интерес, и в 1935 г. он распорядился о финансировании возглавленных самим Р. Бельтцем раскопок.

В результате длившихся менее месяца работ было найдено несколько фрагментов керамики и других не очень выразительных вещей, однако Бельтц поспешил заявить о находке древнего торгового центра. Будучи глубоко убеждённым в том, что торговать и создавать города на море могли только германцы, он считал Рерик колонией скандинавов, используя в качестве доказательства фразу из Франкских анналов о том, что Рериком город назывался на языке данов. Для подтверждения этой гипотезы на скудном археологическом материале ему пришлось прибегнуть уже к таким натяжкам, что скорее можно вести речь о фальсификации. Так, уже сама деревянная конструкция вала казалась ему указанием на германских строителей — то, что славяне сами были способны создавать оборонительные сооружения со сложной конструкцией, просто не принималось им как возможное. Скандинавские следы были обнаружены и в керамике, которую он определил «отчётливо принадлежащей двум разным культурам». Более примитивная, «лепная», была представлена им как славянская, в то время как в более качественной и красивой «гончарной» он увидел «следы изящной нордической культуры».

После Второй мировой войны все эти выводы горе-археолога были пересмотрены учёными из ГДР. Вся керамика на проверку оказалась славянской[502], разница же в так отчётливо увиденных Бельтцем «двух разных культур» объяснялась просто хронологией: ранне- и позднеславянскими её типами. Сходство гончарной керамики балтийских славян с керамикой Скандинавии в то же время имеет ещё более любопытное объяснение. Как выяснилось позже самими скандинавскими археологами, собственная керамика северных германцев отличалась крайней примитивностью и в средневековье не многим отличалась от керамики железного века. Поэтому уже в раннем средневековье скандинавы начали завозить славянскую керамику с юга Балтики, а позже, видимо, при посредстве славянских мастеров, освоили