Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли Страница 10

фрески тронного зала в стихах, мы знаем, что на них были изображены «знаменитые персонажи» из Библии и античности, часто (и, возможно, всегда) в паре со своими спутницами[67]. Не менее известным был сиенский художник Симоне Мартини, которому Роберт заказал знаменитое панно с изображением своего брата Людовика Анжуйского вскоре после его канонизации в 1317 году. Эта картина прославляла не только Людовика, на которого ангелы возлагают небесную корону, но и самого Роберта, изображенного получающим корону Неаполя из рук своего брата. Пьетро Каваллини прибыл в Неаполь в 1308 году и, как полагают, начал роспись церкви клариссинок Санта-Мария-Донна-Реджина, на хорах которой находились многочисленные фрески, прославляющие Анжуйскую династию. Тосканский скульптор Тино да Камайно, во время своего длительного пребывания в столице, создал для короны шесть королевских гробниц, а также осуществил и другие проекты[68].

На корону работали и опытные иллюминаторы рукописей, в том числе Кристофоро Оримина, который около 1340 года украсил миниатюрами в стиле Джотто роскошную Анжуйскую (Мехеленскую) Библию. Эта Библия, кроме всего прочего, ценна и тем, что содержит несколько миниатюр с изображением членов Анжуйской династии, проживавших в Неаполе при Роберте. Долгое время считалось, что Библия была заказана чиновником королевской администрации, Никколо д'Алифе, поскольку, его герб изображен в начале кодекса, а в колофоне на листе 306, утверждается, что она принадлежит именно ему. Поскольку слева от колофона изображен мужчина преподносящий кодекс женщине, можно предположить, что Никколо подарил Библию Иоанне I, преемнице Роберта, вероятно, ещё до её вступления на престол, поскольку, как заметил Фердинандо Болонья, Библия и её миниатюры были созданы во время царствования Роберта. Совсем недавно Марк Дикман обнаружил, что герб Никколо был нарисован поверх герба, тесно связанной с королем, семьи да Капуа: Бартоломео да Капуа являлся главным правительственным чиновником Роберта, а его сын Роберто был возведен королем в графское достоинство. Поскольку Бартоломео умер до того, как эта Библия могла быть создана, скорее всего, её заказал именно Роберто, а позже она перешла к Никколо. Мужчина, преподносящий Библию принцессе Иоанне, мог быть любым из её владельцев, но, безусловно, кодекс иллюминированный прекрасными миниатюрами пользовался популярностью у нескольких членов королевского двора во время и после царствования Роберта[69].

По-видимому, Роберт также интересовался и музыкой. Согласно свидетельству одного современника из Пармы, довольно внимательно следившего за царствованием Роберта, король «был великолепным певцом, композитором и сам сочинил песню»[70]. Несомненно, он был хорошо знаком с двумя величайшими композиторами XIV века: Маркетто Падунский, посвятивший Роберту свой Фруктовый сад в искусстве мензуральной музыки (Pomerium in arte musicae mensuratae), служил в королевской капелле[71], а французский композитор и известный музыковедам Филипп де Витри, сочинил мотет (вокальный полифонический жанр западноевропейской музыки, особенно популярный в XIII–XVI веках), прославляющий Роберта и его царствование:

Rex quem metrorum dipingit prima figura,

Omne tenens in se quod dat natura beatis —

Bazis iusticie, Troianus iulius ausu,

Ecclesie tuctor, Machabeus in arma,

Rura colens legum, scrutator theologie,

Temperie superans Augustum, iulius hemo —

Firtutes cuius mores genus actaque nati

Scribere non possem; possint super ethera scribi[72].

Упомянутый король — оплот правосудия и защитник Церкви, отважный воин, сведущий в теологии и законах — по имени прямо не назван, но его имя было зашифровано в акростихе, образованном начальными буквами каждой строки: ROBERTFS[73].

Однако полная картина меценатства Роберта выходит за рамки авторов, представленных в его библиотеке, и художников, получавших от него заказы. Ряд выдающихся людей занимали места в окружении Роберта в качестве советников, министров, доверенных лиц и публицистов. Многие из них создавали произведения, которые, насколько показывают сохранившиеся документы, не входили в королевскую библиотеку, но различными способами служили для оправдания, защиты и возвеличивания царствования Роберта. Как и вышеупомянутые ученые, эти люди и, пожалуй, даже в большей степени, участвовали в формировании политики и публичного имиджа короля. Поскольку они будут регулярно упоминаться в следующих главах, целесообразно представить их по отдельности.

Бартоломео да Капуа служил королевским протонотарием и логофетом, то есть был самым высокопоставленным государственным чиновником в королевстве и главным архитектором политики Роберта[74]. Как законодатель, он провел различные судебные реформы, упростившие процедуры, искоренившие злоупотребления и обеспечившие соблюдение прав подданных в суде[75]. Как известный теоретик права, он написал научные комментарии к Своду гражданского права и авторитетный глоссарий к Мельфийским конституциям (Constitutiones Regni Siciliae, сборник законов Фридриха II Гогенштауфена, остававшийся в силе и при Анжуйской династии), известный как Золотая глосса (Glossa aurea). Его теоретические формулировки были основаны на практическом опыте службы в качестве правоведа и чиновника, а  Золотая глосса стала защитой суверенитета Анжуйской династии в отношениях как с Папой, так и с императором. Как королевский чиновник, он усердно трудился на благо Анжуйской династии ещё до вступления Роберта на престол и в 1295 году помог освободить будущего короля и его братьев из арагонского плена, а затем обеспечил признание Роберта наследником престола. Наконец, в качестве логофета во время царствования Роберта (здесь его публицистический вклад наиболее очевиден) он выражал волю короля и прославлял его правление в речах перед папской курией, иностранными посольствами и подданными[76].

Публичная деятельность Бартоломео от имени короля была лишь одной из его обязанностей, и дополнялась усилиями нескольких монахов из нищенствующих орденов. Одним из самых плодовитых из этих сторонников короля был Франциск де Мейронн[77]. Будучи близким другом одного из доверенных советников Роберта, провансальского барона Эльзеара де Сабрана[78], Франциск, обучавшийся на теологическом факультете Парижского Университета, в 1320–1321 годах написал в защиту правления Роберта трактат,  обсуждавшийся в Париже примерно в это же время[79]. Сочетание научного потенциала, прокоролевских настроений и принадлежности к окружению Эльзеара (благодаря чему он, возможно, в 1309–10 или в начале 1320-х годов, познакомился с Робертом) привлекло к Франциску внимание короля. В 1323 году Роберт добился от Парижского Университета присвоения Франциску звания магистра теологии, несмотря на то, что тот прошел только половину необходимого учебного курса[80]. К Франциску проявил и благосклонность Папы, при дворе которого тогда гостил Роберт, а в 1324 году он был выбран для участия в папской дипломатической миссии к французской и английской армиям воюющим в Гаскони и, по-видимому, оставался при папском двора в течение следующих нескольких лет, до своей кончины, ещё молодым, около 1328 года[81]. Тем не менее, за свою короткую карьеру он успел написать не только посвященный Роберту комментарий к Псевдо-Дионисию, но и серию теоретических и явно публицистических работ: три трактата, в которых в общих чертах оправдывалась вассальная зависимость Роберта от папства и отмечалась широкая эрудиция короля; ещё один трактат, явно восхваляющий правление Роберта; и несколько проповедей, прославляющих брата короля, Святого Людовика Анжуйского[82]. Карьера Франциска свидетельствует о том, что королевская пропаганда не ограничивалось столицей, а распространялось на все подвластные Роберту территории.

Почти столь же плодовитым проанжуйским публицистом был доминиканец