Революция и музеи. Судьбы московских древневосточных коллекций (1910–1930 гг.) - Ольга Владимировна Томашевич Страница 10

Сохранился и ответ Харузина от 4 декабря 1916 г.: «Несмотря на некоторые неблагоприятные явления в Музее [имеется в виду Эрмитаж, где занимался автор письма? – О. Т.], наш кружок не распадается, а наоборот, благодаря вашим трудам расширяет свою деятельность. Не могу не приветствовать участие в нем А. А. Флоренского, без сомнения, окажущегося ценным сотрудником нашего пока еще так называемого „общества“. Мои симпатии к Владимиру Казимировичу Шилейко Вам, конечно, известны […] Волкова я совсем не знаю, что касается Струве[133], то не совсем уверен может ли он сочувствовать идее общества идущего в курсе современной русской культурной и общественной жизни, т. е. борьбы с немецким влиянием в нашей науке? […]»[134].

Вслед за А. А. Флоренским Викентьев приглашает к участию в кружке (как он сам пишет: «пока „Кружка“, впоследствии, надеюсь, „Общества“») его брата, о. Павла: «Мы хотели бы объединить научные силы, преимущественно молодые, представителей мысли, философской и религиозной, в широком и глубоком смысле слова, наконец, практических деятелей, на основе жизненных задач России и под флагом исследования великих сокровищ древности, преимущественно, Востока, и их отражения и переживания в позднейшие времена и в современности. Пока у нас представлены – древнейший Вавилон (Шилейко), древн.<ий> Египет (Тураев, Викентьев), Хетты и М. Азия (Харузин), Крито-Микенская культура (Сидоров), Кавказ (А. Флоренский, Млокосевич), Персия и Индия (Гурко?). В виду выраженного Вами, как мне говорил Ал. Ал., интереса к этому начинанию, я позволяю себе от имени членов Кружка предложить Вам принять в нем участие»[135]. Видимо, последовало согласие, т. к. А. А. Флоренский в письме Викентьеву от 31 января 1917 г. был рад, что о. Павел присоединился к Обществу по изучению древних культур и советовал Викентьеву привлечь Вяч. Иванова, ибо он очень пригодится «и влиянием и знаниями»[136]. С отцом Павлом Викентьев некоторое время сотрудничал: их переписка датируется 1916–1919 гг., причем в основном документы относятся к первой половине 1917 г.[137] Их переписка касается организации и деятельности Кружка по изучению древних культур и проблем книгопечатания (в частности, труда Флоренского о Каббале). Поразительно, но оба респондента почти не упоминают политических событий в стране, если не считать ссылок на ненадежность почты (однако, судя по штемпелям, отправления доходили из Москвы в Сергиев Посад примерно за сутки). А вот связи с Ивановым не прослеживаются, хотя очень вероятно, что они были знакомы.

4 июня 1917 г. в Москве на квартире Сизовых в доме у храма Христа Спасителя состоялось первое собрание Кружка по изучению древних культур[138]. Викентьев сделал сразу 2 сообщения: «Сказка об обреченном царевиче» (он продолжает разрабатывать тему литературы) и «Литургия Амону-Ра». По поводу своего второго сообщения он писал о. Павлу Флоренскому 9 июня 1917 г.: «Литургические тексты, в частности египетские, требуют к себе иного отношения, чем тот историзм, с которым подошел к ним в своем возражении Тураев. И то, что я говорил о храме, как и следовало ожидать, не нашло себе должного отклика и дальнейшего углубления ни в Тураеве, ни в Мальмберге, ни в Городцове. Все же, как выступление „Кружка“ следует признать собрание удачным, и, думается мне, слова, сказанные мною в заключение – „Мы должны иметь мужество и честность признать, что многое в текстах нам совершенно непонятно; но того немногого, что мы все же улавливаем в них, достаточно, чтобы признать их за великое создание“ – эти слова, говорю я, по-видимому, обнаружили, что немецкая школа, возводящая свое аналитическое скудоумие в догмат, найдет во мне противника. Тураев был несколько испуган. Молодежь торжествовала»[139]. Увы, с историзмом у Викентьева было, действительно, плохо, его зрелые работы вызовут справедливую критику. А вот с громкими заявлениями – хорошо, молодежи (Авдиеву? уж точно не Т. Н. Бороздиной), видимо, нравилось. За № 11 в списке присутствовавших – «Б. Тураев»[140], редкий знаток древнеегипетской религии, которого не напугала бы констатация величия египетских литургических текстов. А вот А. А. Флоренский явно забеспокоился и 28 марта того же года пишет Викентьеву из Луцка: «Сегодня написал письмо Борису Александровичу [Тураеву. – О. Т.]. Продолжает ли его отношение к нам быть благожелательным, или все это изменилось? …[141]» Но протоколов заседания нет, посему судить о чем-либо более уверенно невозможно. Примечательно, что входная плата составляла 1 рубль «в пользу Библиотеки Кружка». Любопытны финансовые документы Кружка: кроме входной платы, его средства составляли пожертвования устроителей «Выставки „Семь“», библиотечные взносы (?), выручка от продажи 4 экз. книги И. М. Волкова «Бог Себек» и пожертвованной А. А. Флоренским персидской миниатюры. Деньги шли прежде всего на приобретение книг: благодаря Тураеву были куплены со скидкой в 60 % «Записки Императорского Археологического Общества» (о которых он, видимо, писал 19 декабря 1916 г.), также Тураев дарил и свои книги.

Второе собрание состоялось 14 февраля 1918 г., причем величина входной платы поднялась до 6 рублей. Из египтологов оба раза приходила Т. Н. Бороздина. Продолжает пополняться библиотека Кружка: в 1918 г., вероятно, при содействии Тураева, были куплены 4 ящика книг у вдовы О.Э. фон Лемма, Е. Э. Лемм. Книги жертвовали и другие члены Кружка, причем известно, что Викентьев помогал доставать научную литературу некоторым интересующимся египтологией (В. Л. Максутов, Е. А. Пасыпкин)[142]. Подпись Валерия Брюсова стоит под уведомлением от 6 августа 1918 г. о выделении 5 000 руб. на книги для Общества (поэт тогда заведовал Библиотечным Отделом Наркомпроса)[143]. Итак, Кружок уже именуется Обществом по изучению древних культур, а В. М. Викентьев играет в нем ведущую роль. Под Уставом общества, датированным 19 июля 1918 г., его подпись стоит первой в списке членов-учредителей[144]. Продвигается карьера Викентьева: в 1918–1920 гг. он именуется в документах Исторического музея «зав. Отделением религиозных древностей» (и «по сему является ответственным работником»)[145]. Последней вехой «университетов» Викентьева стал курс древневосточных языков (каких именно не уточняется) в Лазаревском Институте в 1918 г., необходимый ему для разбора восточных коллекций Исторического музея[146].

Трудно представить, как тяжелы были для многих членов Общества постреволюционные годы. М. В. Сабашникова вспоминает, что не всегда знала, где она будет ночевать и что будет есть… Бедствовал профессор Санкт-Петербургского университета Б. А. Тураев, и его ученица Т. Н. Бороздина пыталась ему помочь[147]. Яркое свидетельство бытовых сложностей постреволюционного времени оставил Андрей Белый, нелестно отозвавшийся о приютивших его у себя с февраля 1918 г. до весны 1919 г. Сизовых. Позднее (11 ноября 1921 г.) он писал Асе Тургеневой, своей бывшей жене: «Я